«Ну, мне пора опять браться за уборку. А то я и без змеиного свиста позволил заворожить себя сказкой о битве отважного рыцаря Сальваторе Виджано с кровожадной змеей гуардабассо».

— Дон Антонио, вы обещали на гитаре поиграть.

Метла, рисунки, гитара. Куда делись картонки с рисунками? А, вот они! Не будем терять попусту время. Этот Сальваторе Виджано паренек смышленый, большой фантазер и выдумщик. Может, он будет быстро схватывать объяснения? Вот бы подготовить его к лету сразу во второй класс, — инспекция выплатила бы первые пять тысяч лир. А раз пришел один, придут и другие. В самой маленькой начальной школе должно быть не меньше пятнадцати учеников. Тогда в будущем году он может рассчитывать на хороший отзыв и, глядишь, получит отличную характеристику. А если два-три ученика перейдут из второго класса в третий, он заработает пятнадцать тысяч лир.

— А твои друзья? Где Джулиано? Почему он не пришел?

— Пассалоне придет завтра. Он всегда все откладывает на завтра.

Завтра, послезавтра, после-послезавтра, после-после-после-завтра, никогда. Антонио и Сальваторе переглянулись. Они подумали одно и то же: вспомнили эту старую присказку.

— Давайте я подмету, учитель!

Роккино снова исчез за пазухой. Теперь уж он не высунется. Тереза пришила оторванную пуговицу.

— А когда дадите мне поиграть на гитаре?

— Поиграть не дам, а послушать разрешу. Но сначала хочу тебе кое-что показать. Погляди, что здесь нарисовано?

— Дом.

— Верно, дом. Возьми карандаш, попробуй нарисовать такой же. Видишь, тут внизу написано «дом»?

— Вот эти закорючки?

— Да, это буквы.

— А мне можно поучиться писать? Прямо тут, у вас?

— Ну конечно.

— У нас в семье никто не умеет писать. А я хочу научиться, чтобы отцу послать письмо в Венесуэлу. Он уехал туда, и никто не знает…

— Чего не знает?

— Что с ним.

— Он вам ни разу не написал?

— Ни разу. Может, он тоже неграмотный. А я научусь и сам ему напишу.

— Правильно. Молодец, Сальваторе! Ну попробуй. Только не торопись. Вот так. А теперь попробуй нарисовать дом. Каким ты его себе представляешь.

Первый раз трудно даже карандаш в руках удержать. Он выскальзывает, застревает, спотыкается. Это настоящее сражение, и Сальваторе готов биться с врагом не на жизнь, а на смерть. Свой дом он помнит на память, его-то он и рисует. Раньше он никогда не задумывался над тем, что можно изображать на бумаге то, что видишь. А ведь его рисунок очень похож на настоящий дом.

— Ну, а теперь сыграйте на гитаре, дон Антонио.

Свинарник, ученик, гитара. Хорошо бы сочинить шутливую песенку о невзгодах учителя начальной школы Антонио Лазала. Может, со временем он ее и сочинит. Тут нет электричества и даже телевизора не посмотришь. Не мешало бы купить транзистор. Но сначала следует приобрести печку и множество других необходимых вещей.

— Ну ладно, слушай.

Сальваторе застыл, широко раскрыв рот.

— Ты что, никогда песенку эту не слыхал?

— Нет.

— А по радио?

Сальваторе не понял. Неужели ни у кого в селении нет радио? Неужели?.. Здесь и не такое увидишь.

— Нравится тебе?

— Даже очень.

— Скажешь своим приятелям, чтобы и они приходили?

Сальваторе кивнул головой. Но домой не пошел. Ладно, пусть сидит. Первым делом надо стены побелить.

— Давайте я принесу вам воды, учитель.

И они вместе стали готовить побелку.

Дом, двор, дорога, дождь — все эти слова начинаются с буквы «д». Нужно из множества букв выбрать «д». Это проще простого. А потом поставить на место. Сальваторе увлекся этой веселой игрой.

— Хватит воды или еще добавить, а, Сальваторе?

— Хватит.

Сальваторе замешивает мел, известку, подливает воду. Ведь он не раз с дедушкой Винченцо белил свой дом.

А пока мальчик водит мазком по стенам, можно его и буквам поучить.

— Сарай, салат. Какие тут буквы одинаковые? Ну-ка, покажи.

— Эта и вот эта.

Антонио показывает ему карточку с буквой «а».

— Что это? Картофелина с глазком?

Глазком Сальваторе называет почку картофельного клубня.

Так идут занятия, и одновременно белятся стены. Наступает вечер.

— Сальваторе, Сальваторе, где ты?

Раздается отчаянный крик, и вдруг в дверь заглядывают хитрые глазки козы и расширенные от ужаса глаза Пассалоне.

— Сальвато́, я его видел, видел!

— Кого?

— Его!

— Да кого же?

— Тамбурино. Он сидит посредине реки и бьет в свой барабан — тамбурино. Это он созывает других разбойников. Вот посмотришь, они примчатся и всех нас схватят.

Сальваторе побледнел, дрожащими руками вытащил из-за пазухи Роккино и протянул дону Антонио.

— Возьмите его, учитель. Вы большой и сможете его защитить.

Антонио посадил зайца в старую кроличью клетку и завязал дверцу железной проволокой.

А мальчишки двинулись в путь.

Лучше всего, пожалуй, было бы сводить Пассалоне и Сальваторе к реке. Тогда бы они сами поняли, что никакого разбойника Тамбурино нет и в помине. Никто не сидит посредине реки в плаще, в широкополой соломенной шляпе и не бьет в барабан. Но попробуй их убедить. У мальчишек зуб на зуб от страха не попадает, и никакой силой их к берегу не затащишь.

Сначала надо самому узнать, что их так испугало, а уж потом осторожно объяснить все. Наверняка это какое-нибудь непонятное им явление природы.

Да, страх надо вырвать с корнем. Страх, который растет вместе с детьми, не позволяет им стать настоящими смелыми людьми, принижает их и калечит. Сегодня они верят в Тамбурино, сидящего в реке, а завтра, когда им придется голосовать или принимать важное решение, этот же страх и предрассудки сослужат им плохую службу. Да, поздно он спохватился!

Ребятам пора домой. Холодная луна выплывает из-за деревьев. В домах уже поужинали. Равнодушно встречают запоздавших: «Вот твоя доля, садись и ешь». И больше ни слова.

— Я его видел, сам видел.

— Кого, Пассалоне?

— Тамбурино. Он сидел в реке. Чуть меня не поймал.

В ответ гробовое молчание. Кармела крестится и тут же показывает дьяволу рожки. Сам хозяин дома сует руку в карман: наверно, и он тайком показывает нечистому рожки. Глава семьи вынимает огромный носовой платок, шумно сморкается. Но старшим сестрам не терпится — они забрасывают Пассалоне вопросами. Хорошо он разглядел разбойника? Был ли на нем плащ? А в барабан он бил? И какое у него ружье?

Да, в барабан он бил, но только при этом не поднимал рук и не ударял палочками. А шляпу на самый лоб надвинул, так что глаз совсем не было видно. Но Пассалоне точно знает, что Тамбурино смотрел на него, да так зло, точно хотел сожрать его вместе с Нинкой-Нанкой.

— С Нинкой-Нанкой? Она-то как там очутилась? — удивилась Кармела.

— Она меня тянула за собой, и я чуть в реку не свалился. Но я крепко держал веревку и даже ни разу не оглянулся. А барабан все бил: бум, бум, бум, пока я до синьора Антонио не добежал.

— Пассалоне его видел! — объявил Сальваторе.

— Кого?

— Тамбурино! Он сидел в реке.

Тереза перекрестилась и состроила дьяволу рожки. И только потом поставила на стол миску. А вот дядюшка Винченцо даже не пошевелился. Как сидел на своем любимом стуле у огня, так и остался сидеть. Наверно, он ничего не слышал или просто задремал, продолжая улыбаться во сне. Конечно, он ничего не слышал.

Антонио остался один. Как он ни объяснял по дороге Пассалоне и Сальваторе, что это им только показалось, все было напрасно. Они ему не верили.

По ночам двум мальчуганам из Монте Бруно снится, что разбойник Тамбурино бьет в барабан, и, может, этот сон будет преследовать их всю жизнь. Да и взрослым чудится, будто бьет барабан.

Даже здесь слышно, как он гремит: бум, бум, бум. Меж скал и кустов крадется луна. А вот и речка. И верно, посреди реки сидит черная тень — таинственный разбойник Тамбурино. Он с головы до ног укутан плащом, видны лишь соломенная шляпа да барабан на коленях. И разбойник бьет в него, не поднимая ни палочек, ни рук: бум, бум, бум. Антонио провел ладонью по глазам. И вдруг засмеялся, сначала тихо, а потом все громче и громче. Зашумела вода, загрохотал барабан, и сотни голосов подхватили его смех, заулюлюкали, завопили. Это разбойники из банды Крокко, засевшие в скалах и в кустарнике; их десять, двадцать, сто. Они примчались на зов барабана и окружили учителя. Настал твой последний час, Антонио Лазала.