– Ну, вроде ходко идем, слава тебе, Господи, – пробормотал он, поежившись.

Спустившись по трапу в низ, поручик прошел по мрачному, душному коридору на камбуз и, достав из кармана ключ, открыл сундук Бернса. Какое-то время он смотрел на ровные ряды бутылок, заботливо переложенных стружкой, затем взял одну из них и, закрыв крышку, сел к столу. Несколько минут Орлов смотрел на стоящую бутылку, затем снял фуражку и сбив с горлышка рукояткой револьвера, сургучную пробку проговорил:

– За тебя, Ванька-безухий, за твоих полчан…, знаю, что с вами худое произошло…, простите меня и прощайте. Простите, что с помощью для вас, управиться не получилось…, Обещаю, что по прибытию в столицу нашу, службу закажу по вам непременно. Пусть молитвы наши за вас, станут помост Небесной Церкви Божией, и будут блистать для вас чистым золотом.

С этими словами, он сделал несколько крупных глотков из бутылки. Затем закупорил тщательно горлышко, спрятал бутылку во внутреннем кармане, медленно встал и отправился в машинное отделение. Где Неплюев с казаком наблюдали за работой машин.

Едва он успел закрыть входную дверь, как мгновенно оглох от грохота, стоящего в замкнутом пространстве, в котором стук выхлопных клапанов, механизмов и рев шестеренок, сливался в какую-то адскую какофонию. Весь этот грохот и скрежет усиливался тем обстоятельством, что это была самая низшая точка на судне, где качка ощущалась значительно острее. Именно здесь в полной мере, ощущалась вся ничтожность жизни человека, который мог полагаться лишь на милость божью, то стремительно проваливаясь в какую-то бездну, а то также стремительно взлетая на гребне очередной волны.

Кивнув головой, поручик позвал переглянувшихся товарищей, в соседний угольный бункер, где шум работающего железа, почти не было слышно.

– Не давно, прошли утес, – проговорил Орлов подавлено, садясь на куски угля, – на котором Ванька с полчанами, караулом стоял. Давайте помянем, рабов божьих.

– Неужто сгинули станичники? – прошептал казак, снимая шапку.

– Что там случилось точно не знаю, но дым от строений форта на многие мили тянется…, ну а после бойни такой, которую мы устроили, кровники коих множество образовалось, только смерти нашим полчанам желать могли. Давайте помянем станичников, принявших смерть, во имя империи нашей. По глотку примем, за упокой души их.

– Пущай землица наша далекая, да холодная, будет для них пухом, – прошептал урядник, беря бутылку с водкой.

– Вот видишь, Константин Петрович, – буркнул инженер, вытирая руки о тряпку, – люди наши смерть тут принимают, а Аляску уже кусками продавать стали. Как пирожки с капустой на ярмарке!

– А вот лично я не верю во все это, – прошептал казак, кривясь от выпитого. – В свое время такие же слухи ходили про дорогу Николаевскую, что, мол, продали ее, а оно все и по-другому обернулось. Нет сплетни это все! Тут, какой-то маневр я так смекаю, хитрый удуман. А станичникам пусть дано все будет по достоинству каждому, как сказано в Святом Писании об обителях святых.

– Ладно, пью за упокой души станичников, – прошептал инженер, глотнув несколько глотков из бутылки… – А что касаемо продажи куска земли здешней…, все правильно. Видать посчитали, что Россия-матушка большая, начни только шагами считать, ноги по колено сотрешь, а все одно не перемеряешь. Одним куском больше, одним куском меньше, какая разница, Только мне вот не понятно вовсе, а зачем мы тогда здесь так усердствуем? Зачем головы под пули подставляем, да корабли иноземные в полон берем? Может это уже и не нужно не кому?

– Не рви душу, Иван Иванович! – оборвал его поручик. – Мне может еще тошнее, чем тебе, да я молчу.

– Ты, Константин Петрович, человек служивый, – кривясь от выпитого, отозвался инженер, – тебе положено молчать, да выполнять, а я сугубо мирный. От того и возмущен до невозможности и выпью я еще за упокой нашей Русской Америки, потому как подсказывает мне что-то, что это только начало, всех безобразий кои здесь творятся.

– Ну, зачем же ты так, Иван Иванович? Бога побойся! – возмущенно проговорил урядник, вытирая лицо рукавом. – Ведь неизвестно еще ничего, а ты уже всех и вся хоронишь. Вот прибудем в Ново-Архангельск, там и получим ясность полную.

– Ну, ну, – отозвался инженер, – вон как американцы припустили приказ выполнять. Нет, на правду это походит! А кто же покупатель этот?

– Американец какой-то богатый, из Сан-Франциска, – отозвался Орлов. – У него там своя контора по улице Монтгомери, Америка говорит, что там этих контор тьма просто.

– Ишь ты, название, какое мудреное удумали, – проговорил Степанов. – Значит богатая улица, раз там этот покупатель контору держит.

– Да уж, – буркнул Неплюев, – она как для Нью-Йорка Бродвей будет. Там все бурлит и все в движении, как в муравейники добром. Трамваи ходят, дилижансы снуют запряженные мулами или лошадками, магазинов куча с кофейнями разными. Я вот думаю, а нам-то теперь что делать?

– А от нас требуется одно, – спокойно отозвался Орлов, забирая бутылку, – выполнить честно свой долг. Как и наши полчане из форта «Око империи».

– Я, Константин Петрович, – пробормотал Неплюев, – озадаченный таким ответом. Мы вроде, помирать пока не собираемся.

– А помирать и не надо пока, я же сказал, что честно выполнить свою работу. Все образуется, Иван Иванович, и Бог даст, уже к вечеру мы увидим на горизонте Ново-Архангельск, а это уже полпути считай пройдено. Меня сейчас больше всего волнует, совладаете с машинами или нет?

– А, что машина, – работает как часы, – отозвался инженер, – одно слово английское качество.

– Ну, вот и хорошо, пойду я.

Выбросив не допитую бутылку за борт, Орлов медленно поднялся в ходовую рубку, где обнаружил дерущихся между собой американца с капитаном. Которые, вцепившись друг в друга, катались по полу, осыпая друг друга ударами и проклятьями, тяжело сопя при этом.

– Ну, что вы опять не поделили? – устало крикнул поручик, растаскивая дерущихся.

Шкипер, стоящий у штурвала и безучастно наблюдавший за всем происходящем, махнул рукой и проговорил со вздохом:

– Да пусть развлекаются, не трогай их, офицер.

– Это все Бернс затеял! – выпалил Джон, с остервенением отплевываясь. – Эта задница, хотела остановить машину и положить шхуну в дрейф!

– Впереди буруны! – взорвался в ответ капитан, с красным лицом. – Мы же не хотим наскочить на мель!

– Я тебе дам буруны! – закричал угрожающе американец, грозя кулаком. – Саботируешь, мать твою?

– О чем ты говоришь, капитан? – уточнил Орлов, подходя к лобовому стеклу.

– Мы с Ричардом, когда-то ходили в этом квадрате, – выдохнул Бернс, шмыгая разбитым носом. – В этом месте больше мелей, чем обозначено на карте американцев, именно поэтому я и предложил застопорить ход, отдать якорь и выдвинуться на лодке впереди шхуны. Тогда у нас появиться возможность замедлить ход при необходимости и обойти препятствие, а этот сумасшедший мне в лицо заехал!

– Это действительно так, Ричард? – уточнил Орлов, пытаясь разглядеть в бинокль препятствия. – Что-то я никаких бурунов не вижу.

– Рискнуть, конечно, можно, но я точно помню, что мелей тут больше чем указано на карте.

– Ну, а я, что говорил! – выпалил Бернс, садясь за стол. – На лодке идти впереди надобно! Пять или шесть, а еще лучше десять кабельтовых, иначе мы рискуем не увидеть опасность, и тогда вода закипит у нас прямо под носом.

– Видал, генерал? Я же говорю, что саботируют!

– Погоди, Америка, не кричи, – покачав головой, проговорил поручик. – Скажите, капитан, а можем мы двигаться на самом малом ходу, сосредоточив все внимание по ходу движения?

– Риск, конечно, есть, но давайте пробовать, – со злостью проговорил Бернс. – Только уберите от меня, этого сумасшедшего янки!

– Значит, на том и порешим, – удовлетворенно отозвался Орлов, опуская бинокль. – И вообще, я предлагаю закончить все споры и склоки, уже совсем скоро, мы попрощаемся друг с другом. Так что давайте потерпим, наше временное соседство.