С борта шхуны было видно, как стоящий на удалении военный пароход стал выбирать якорь, а из труб повалил густой черный дым.

– И нам, стало быть, пора пришла, в столицу отправляться. Скажи, казак, ты помнишь как во время Крымской компании, когда мы находились в поиске, на какой манер орудия вражеские калечили?

– Конечно, ваше благородие, разве такое забудешь! Смекаю, что иноземцы до сих пор думают, что пушки у них рвались из-за чугуна пузырчатого.

– Вот ты и проверь тихо носовое орудие на шхуне, прежде чем мы покинем это милейшее заведение.

– Все сделаем, ваше благородие, можете не сумлеваться, – пробормотал казак, крестясь.

– Значится на том и порешим, пойду я на мостик, а то загостились мы в этой бухте.

У трапа, ведущего в ходовую рубку, Орлов подошел к инженеру, который подняв воротник, с тоскою смотрел на медленно уходящий корабль американцев.

– Чего приуныл, Иван Иванович? Шел бы ты в машинное отделение, а то еще за борт соскользнешь, да и за машинами глядеть надобно с усердием. Не доверяю я этому Бернсу, скользкий он, какой-то. Справишься с машинами то?

– Я же инженер, Константин Петрович, – буркнул тот в ответ, – знамо дело справлюсь. Я хоть и на геолога учился, но двигуны паровые, нам на кафедре толково преподавали, потому как считалось, что за ними будущее. Главное, что бы команды в переговорное четко отдавались.

– Ну, за этим я прослежу, будь спокоен.

Не смотря на нехватку людей, Орлову с Бернсом удалось расставить людей таким образом, что каждый мог выполнять не одну, а несколько команд капитана. И вскоре» Мария «подняв якоря, осторожно двинулась следом за американским кораблем. Выйдя на открытую воду, капитан повел шхуну на средних оборотах, что позволило снизить качку и не подвергать излишней нагрузке винты корабля. Корабль американцев, тем временем очень скоро, скрылся в легкой утренней дымке.

Орлов как человек сугубо сухопутный, никогда не любил эти морские переходы, даже на не значительные расстояния и особенно при не спокойной волне. Которая по его наблюдениям могла довести даже здорового человека до синюшных губ, тошноты и смертельной бледности. Сидя в ходовой рубке, он с тоскою смотрел на проплывающий в легкой дымке берег, берег Русской Америки, которую не известно по каким причинам стали распродавать. Какие-то не понятные посланцы из империи. Видимо, ничего не понимающие, в суровых реалиях жизни, столь далекой колонии. Зато поручик Орлов очень, даже хорошо понимал, что здесь нужно было американскому толстосуму, работающему на империю Морганов и почему он с такой поспешностью стремился взять под контроль низовье Юкона. Американцам нужна была верфь, с естественными каналами и протоками, по которым могли свободно заходить корабли для проведения ремонтных работ. Причем корабли не, только купеческие или китобойные, но и военные, не, только американские, но и иноземные. Судовладельцам, которых будет выгодно произвести ремонтные работы здесь, что бы ни тратить время, а главное деньги на буксировку или перегонку кораблей в нижние штаты, где на южных верфях ремонтные работы будут куда дороже. Глядя на береговую линию, Орлов с тоскою думал о том, сколько лет славные русские мореплаватели, как и простые поселенцы, осваивали эту землю, описывали ее природу и географию, порою ценой своей жизни. И все это вдруг становилось не нужным для империи.

Ход его мыслей прервал появившийся на мостике Джон, по хмурому виду которого, стало понятно – что-то случилось.

– Только не говори мне, что нас догоняет судовая команда Бернса, на каком-нибудь корыте, – с досадой буркнул Орлов. – Дайка я впрочем, угадаю. Никак опять инженер напился? Или нас все же на веслах, преследует судовая команда? Ну, говори уже!

– Ветер с океана дует, – проговорил тот тихо, теребя в руках перчатки, – потому дыма над тайгой и не видно. Меж сопок он тянется миль на десять, я его едва разглядел…

– Погоди, Америка, – пробормотал Орлов, подходя к боковому окну. Про какой дым ты говоришь, да еще с такой тоскою в голосе? Скорее всего, это от костров индейских! Нам-то до этого, какое дело?

– Неужто и впрямь не узнаешь места с воды? – глухо проговорил Джон.

– Погоди, погоди…, да это же форт Ваньки-безухого горит! – выпалил поручик, хватая за ворот Бернса. – А ну командуй стоп машине! Поворачивай телегу к берегу, а не то пристрелю!

– Ты чего удумал, воевода? – просипел испуганно капитан, с трудом дыша. – Какой еще берег? Погубить нас всех захотел? Не было у нас такого уговора! Отпусти ты меня, в конце концов…, нет вы все-таки сумасшедшие русские…, впрочем, как и американцы.

– Отпусти ты этот кусок сала! – почти крикнул Джон, с трудом оттесняя Орлова. – Ну, сам посмотри, какой может быть берег! Распорем днище, тогда на чем добираться будем?

– Как ты не поймешь, Америка, что там казачки наши! – выпалил Орлов, отпуская капитана. – Там, между прочим, и твой Харли находился! В беду они попали! Помочь им надобно!

– Только чем мы им теперь помочь можем? Может, вплавь кинемся? Да и потом стрельбы то мы не слышали…, может и живы они все, а дым из-за пожара меж сопок тянет.

– Ладно, Америка, ты прав, конечно, – скрипнув зубами, проговорил поручик. – Нервы это, не взыщи. Идем, Бернс, старым курсом! И смотри не огорчай меня теперь, потому как настроение у меня в конец испортилось.

– Чего ты на нас так смотришь? – прошипел с угрозой американец. – Представление закончено, возьми лучше свою трубу подзорную, да посмотри на скалы повнимательнее. Посмотри, англичанин, как эти сумасшедшие русские воюют. Там, правда, трупы уже снежком припорошило, но по птичьему пиру, да по количеству койотов понять можно, про что я говорю.

Сняв висевшую на стене подзорную трубу, Бернс подошел к боковому окну рубки и стал внимательно всматриваться в прибрежные скалы, что-то бормоча при этом. Наконец он покачал головой и, опустив подзорную трубу, спросил:

– Вы, что же их, паровой сенокосилкой переехали?

– Дайте гудок, капитан, я хочу попрощаться, с моими боевыми товарищами, – скрипнув зубами, проговорил поручик, рванув ворот своего полушубка. – Что же там у тебя случилось, Ванька-безухий? Неужто, аборигены так обнаглели, что в приступ опять пошли? Не думал я, что они так быстро на штурм решаться… Прости, Иван, что нечем мне тебе помочь было.

Подавленный печальным известием, Орлов молча, наблюдал, за проплывающим в удалении берегом и напряженно думал: «Как же удалось убедить императора, продать верфь с прилегающими к ней землями и судоходными протоками? Что могло произойти и повлиять на принятие такого решения? Почему так резко сменился курс, и сия земля вдруг стала в одночасье не нужной? Да, нужно быстрее добраться до берегов Невы, где незамедлительно обратиться к влиятельным особам. Настоять, что бы доклад инженера зазвучал в самых высоких начальствующих кабинетах, глядишь и получится остановить это безобразие с продажей. Пусть на самом верху узнают и про золото, и про минералы другие, и про то, что здесь твориться, и как люди русские здесь, головы свои складывают, не ради крестов и почестей. Конечно, именно так и надобно поступить и тогда Бог даст, влиятельные особы повлияют на лиц приближенных к императору, а те в свою очередь донесут озабоченность до него самого, что позволит пересмотреть уже принятое решение. Может оказаться так, что император и не знает всего, а посланника склонили к тайной наживе. Да, ну и дела у нас творятся, прости, Господи…»

– Пойду я пройдусь, Америка, что-то тошно мне до невозможности, – проговорил поручик, направляясь к трапу. – Присмотри здесь, пока я воздухом дыхну.

Спустившись на качающуюся палубу, он медленно добрался, держась за борт на нос шхуны, где особенно чувствовалась вся мощь океана. Поморщившись от обжигающего, ледяного северного ветра, швыряющего в лицо снежную крупу, запах йода и морских водорослей, Орлов внимательно посмотрел, на несущиеся мимо волны. Которые были на открытой воде гораздо больше, чем в бухте, но которые довольно легко рассекались форштевнем шхуны.