– Сейчас эта пьянь стрельнет с орудия, а за бортом вода такая, что в сосульку за пару минут превратишься!

– Сто-о-о-ой, воевода! – ревел Бернс. – Я приказываю стрелять!

– Нет, я не могу в роли дичи находиться, – с жаром прошептал Джон, вскидывая винтовку.

– Говорю же, ничего они нам не сделают, – проговорил поручик, покачав головой.

– Это тебе так кажется, – пробормотал американец, нажимая на курок.

Внезапно на носу шхуны мелькнула ярко-красная вспышка, затем страшный грохот разорвал утреннюю тишину. Все находившиеся в лодке, как по команде посмотрели в сторону шхуны, носовая часть которой на мгновение скрылась в огромном черно-белом облаке. Которое уже в следующую секунду, было сдернуто в сторону ветром, который словно заправский фокусник, представил взору зрителей, развороченный нос корабля, да подающие поодаль куски человеческих тел и палубной обшивки.

– Прими, Господи, души рабов твоих, – пробормотал Орлов перекрестившись.

– Я же говорил, что у них чугун пузырчатый, – прошептал урядник, хитро улыбаясь в бороду.

– Ничего не понимаю, – проговорил обескураженный американец. – В ствол я им попал что ли?

– Это тебе, Бернс, за нарушение уговора, – со злостью, выдавил поручик. – Ну, чего рты разинули? Сушите весла, прибыли уже!

Добравшись до берега, они все дружно навалились на лодку, оттащив ее по дальше от воды и стали в сдержанном молчании, выгружать взятое с собой.

Урядник подошел к Орлову и тихо спросил:

– Ваше благородие, а винтовки с собой таскать будем или здесь где припрячем? Идти то еще далече.

– Пусть каждый возьмет по одной, – предложил Джон, глядя на черный столб дыма поднимающегося над шхуной. – Чего их за собой тянуть?

– Верно, говоришь, Америка, – кивнув, согласился поручик, – главное патрон побольше берите. Неизвестно получиться ли без конфузов, до столицы дойти, а все остальное под лодкой перевернутой спрячем, вон в том буреломе.

Замаскировав сделанный в буреломе схрон и взяв лишь самое не обходимое, отряд, вновь двинулся в сторону Ново-Архангельска. Первым шагал Орлов, держа винтовку наперевес, что-то тихонько насвистывая себе под нос – у него было прекрасное настроение. Взрыв на борту шхуны, позволил ему вздохнуть с облегчением – первая часть плана, по нейтрализации англичан прошла как по нотам. Он не нарушил данное слово, и при этом лишил караван кораблей проводников. Теперь англичане будут вынуждены, отдать якоря на внешнем рейде и какое то время ждать «Марию», которая уже не придет им на помощь. А значит, появлялась время, появлялась реальная возможность добраться до столицы и доложить о происходящем. Правда для этого еще предстояло отмахать, не одну версту, но это уже были мелочи, теперь уже никто и ничто не могло помешать им на пути к форту.

Внезапно над припорошенной снегом прибрежной полосой, раздался тягучий, протяжный вой койота, а вскоре послышалось пение еще нескольких его собратьев.

– Вот ведь подлая животина, – процедил Неплюев, опасливо всматриваясь в стену леса, подступающего почти к самой воде. – Никак в нас добычу учуяли?

– Зря ты так, Иван Иванович, – смахнув рукавом испарину со лба, отозвался Степанов. – Это умное животное, к тому же веселое и озорное.

– Смеешься, что ли? – передернув плечами, буркнул инженер. – Это когда она человечину жрет веселится, что ли?

– А ты разве не замечал, что они как вечные дети? Все делают резво, я бы даже сказал с озорством каким-то. Хоть на мышей охотятся, или оленя загоняют, хоть когда общаются промеж себя, или щенков своих уму поучают, всегда с озорством.

– Видал я как они трупы людей жрут, – поморщившись, буркнул инженер, – без озорства и с остервенением.

– Ну, падальщики они и что теперь? Они же природу чистят! Вот, к примеру, зимой возьми, ходят за копытными, а нападают лишь на хворых да убогих. Загонные охоты на здоровых копытных лишь во время голодухи, сильной устраивают. Я за ними с удовольствием всегда наблюдаю, они сурьезно лишь к своим деткам относятся.

– Тебя послушать так решить можно, что это милейшие животные, а самое главное безобидное и беззлобное, – буркнул инженер.

– Конечно! Они шельмы, даже свою территорию охраняют без остервенения, не то, что наши волки. Скажи, Бен, прав я али нет?

– Койотами их аборигены прозвали, – отозвался тот, шагая рядом с казаком, – это вроде как на их языке означает «божественные собаки». А насчет их миролюбивого норова, так я так скажу…, у нас в нижних штатах, особенно в скотоводческих районах – это настоящая беда для ковбоев. Вы не поверите, но его когда-то завозили в Джоржию и Флориду как дичь редкую.

– Ну, теперь-то койот не дичь – это точно, – усмехнувшись, проговорил Степанов, разглядывая замысловатые следы на снегу.

– Это точно! Теперь они обжились и с легкостью осваивают все новые территории, вот и до ваших земель добрались.

– Сейчас эти божественные собаки, возможно трупы наших казачков жрут, – со злостью проговорил инженер, – в форте «Око империи». Да, жалко, что с полчанами все так случилось…, а все из-за каких то паршивых индейцев и латинян. Я как чувствовал натуру их подлую.

– Это ты про Конели или про Сулему? – уточнил Орлов.

– Да они, что один, что другой – одного поля ягоды! – с негодованием выпалил инженер. – Ползают по земле нашей, да еще и злодейство учинить норовят!

– Ох и не любишь ты, Иван Иванович, служителей культа. Или обиду на Сулему затаил, за то, что по голове камнем ударил? – усмехнувшись, проговорил поручик.

– Причем здесь все это? Да и любить мне их за что! Рабочий класс сейчас во всем мире, складывается в самостоятельную силу, а церковники для них, как и для крестьян – это же злейший враг. Они же с властями повсеместно ведут борьбу супротив движения рабочих, да и крестьян тоже обидеть норовят.

– А им-то это для чего? – с сомнением прошептал Степанов.

– Как это для чего! Ну, ты даешь казак! Что бы ни развивалось более революционное движение повсеместно, что бы наука не развивалась – ее развитие ведь для церковников смерти подобно. Они наивные считают, что все это можно остановить!

– Ох, и плачет по тебе острог, Иван Иванович, – испуганно проговорил урядник, крестясь.

– А ты всерьез считаешь, что они все искренние и глубоко набожные люди? – рассмеявшись, уточнил инженер.

– А как же иначе то? Они же, как помосты между землей и небом, а помосты Небесной Церкви Божией, будут всегда блестеть чистым золотом и светлыми посылами для всех нас.

– Да-а-а-а? – протянул инженер с удивлением. – А разве богоугодным делом, они занимаются в наших землях? Впрочем, как и в других частях света! Нет милейший, сказывают они одно, а делают совсем другое – это же ростовщики первейшие и контрабандисты наглые. Причем зло умышляющие и творящие не, только в наших землях, но и в Африке, и в Азии, и в Южной Америке. Среди них ежели повнимательней присмотреться, порядочных и истинно верующих людей единицы!

– Ох и грешно гутаришь, Иван Иванович, – пробормотал казак испуганно. – Не суди, да не судим будешь! Кто же они тогда по твоему?

– Да кто угодно! Купцы, политические интриганы, – жулье одним словом. Которое храбриться лишь перед безвольными и угнетенными рабами. Ну да ничего, придет время, народы прозреют и припомнят им их подлое нутро, которое они под рясами прячут.

– Тихо всем! – горячо прошептал Джон останавливаясь. – Вроде говорят, где-то.

В наступившей тишине все стали напряженно вслушиваться, пытаясь уловить в шуме прибоя человеческую речь.

– Это белка, Америка, – проговорил, наконец, урядник, кивнув на одну из елей. – Вот ведь дитя природы, одна у нее думка, в отличие от нас, как бы год был поурожайнее.

Все посмотрели в указанном направлении на зверька, который с любопытством разглядывал людей, положив свой пушистый хвост на спину, цокая и стуча лапками по ветке при этом.

– Ну, что, Америка, показалось или как? – тихо спросил Орлов, изучая в бинокль, подступающий к берегу хвойный лес.