На глазах Катарины блеснули слёзы, она обхватила мой торс и обняла так крепко, что у меня затрещали ребра.

Всё утро следующего дня освобожденный нами Алмас помогал по хозяйству и вел себя вполне адекватно, не проявляя никаких признаков одержимости. К обеду в храм вернулись ещё двое выживших, те, что отправились за продуктами. Молодые, худощавые ровесники Ираса с внимательными испуганными глазами. Мне они почему-то представлялись совершенно другими.

– Ивар, Езот, – представились ребята.

– Марко, – сказал я в ответ и пожал им руки.

– Воевали? – поинтересовался я.

– Да куда там, – отмахнулся Езот, – только школу закончили и тут такое.

– Нашли еду?

Ивар похлопал рукой по своему заплечному мешку: – Немного нашли там, где рынок был, но не густо. Что испортилось, что собаки сожрали.

– Сами целы и то ладно, – отец Михаил обнял ребят. – Что ж вы задержались так?

– Видите ли, какое дело… – начал Ирас, – вокруг рынка людоедами всё кишит.

– Людоедами? – удивилась Катарина.

– Ну, собаками, – пояснил Езот, – они стаями штук по тридцать бегают. Вот и загнали нас в угол. Пришлось ночь провести на водокачке.

– А демоны? Демонов видели? – вмешалась в разговор Мария. Парни отрицательно покачали головами.

– Эх… – вздохнул Ирас, – логово бы их найти, что ли, да самим напасть, как думаешь, Марко?

– Думаю, что не стоит вам нападать, даже если найдете их логово. Кто знает, сколько их и как они вооружены, а у вас две девушки на руках.

– Научите их для начала стрелять, а потом уже планы стройте, – проворчала Катарина.

– Наши гости все верно говорят, – поддержал нас священник, – мы ведь ребятки не в войну играем… Жизни на кону стоят.

Никто из молодых не стал возражать, и вся компания выживших скрылась за дверью церковной пристройки. Мы с Катариной остались вдвоем.

– Что делать дальше будем, Марко? – девушка внимательно посмотрела мне в глаза. Белые хлопья снега диадемой покрывали её черные, как воронье крыло, волосы и таяли на смуглом лице, превращаясь в прозрачные бриллиантовые капли.

– Как и планировали, поедем на юг, – я задумался, – впрочем, если хочешь, задержимся тут на некоторое время. Тебе решать.

Катарина поспешно пожала плечами, и щеки её порозовели.

– Не знаю даже…

– Не смущайся, – улыбнулся я, – говори, давай, как хочешь, погостим или рванем?

– Рванем! – выпалила девушка и ещё сильнее покраснела.

Я не смог удержаться от смеха:

– Ну вот и решили, значит, завтра дальше отправимся. В конце концов, имеем же мы право побыть наедине, тем более, когда вокруг апокалипсис?

– Имеем, ещё как имеем, – Катарина улыбнулась, и, взявшись за руки, мы пошли внутрь.

Первое время Ивар с Езотом поглядывали на Алмаса с опаской, но скоро и они поняли, что парень исцелился. Алмас охотно делился историями из своей жизни и даже смеялся вместе со всеми. Лишь когда кто-то из присутствующих, забыв о тактичности, спрашивал парня о событиях последней недели, он как-то сразу грустнел и, виновато улыбаясь, прятал глаза.

– Я всё помню, это ужасно, – повторял он, как заведенный, и старался сменить тему разговора, что, впрочем, удавалось ему довольно легко.

– Ребята тут в город завтра собираются, – обратился к нам отец Дмитрий, – вот спрашивали, не составите ли вы им компанию?

– Рады бы составить, но завтра мы отправляемся в путь.

– Жалко, что так рано уезжаете, – вздохнул священник, – может, ещё пару дней, а?

– Нет, – вздохнул я, – поедем. В гостях, как известно, хорошо, а дома лучше.

– А где он, ваш дом?

– Сам знаешь, где он, наш настоящий дом, – я улыбнулся и указал на небо.

– Мы туда, конечно, не торопимся, но и прятаться нам не пристало. Священник понимающе посмотрел на меня и похлопал по плечу.

– Завтра так завтра, дожить бы ещё до него…

– Доживём, что может за ночь случиться? – голос Ивара был полон юношеской уверенности.

Езот сразу же поддержал друга:

– А если нападут, как в прошлый раз, то снова ничего им не обломится.

– Дай Бог, конечно, но не будем расслабляться, всякое ведь может случиться, – предостерег ребят отец Дмитрий.

Священник как в воду глядел. Тёплая урская ночь принесла на своих бесшумных крыльях беду – пропал Алмас, а вместе с ним и ружье отца Дмитрия. Однако поиски длились недолго, едва переступив порог убежища, мы увидели темный силуэт у церковной ограды.

– Алмас, зачем ты вышел за ограду, вернись, – кричал священник.

– Алмас, вернись, – вторили ему ребята, но парень никак не реагировал на их крики.

Надо было что-то предпринимать, и я решил сделать шаг навстречу. Не то чтобы я собирался уговаривать его вернуться, задумай он уйти, или убеждать отказаться от своего решения, если бы он решил покончить с собой, просто единственным способом всё выяснить – было подойти к Алмасу и спросить его лично, что я и сделал.

– Стой! Куда? – ребята вцепились мне в рукава, пытаясь удержать, но я оттолкнул их и переступил порог церковной пристройки. Алмас стоял за оградой, возле самых ворот, услышав шаги, парень поднял голову.

– Привет… – сказал он голосом вчерашнего демона и грустно улыбнулся.

– Ты тот, кто указывает путь, – выдохнул я.

– Да, Марко, да. Только теперь я не один. Вы, ребята, забыли кое-что: когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит. Тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого. – Тот, кто указывает путь, тяжело вздохнул: – Называешь себя мечом Божьим, а Писания не помнишь.

– К чему же теперь ты намерен принуждать этого несчастного?

– Я? Принуждать? Ты же знаешь, как меня зовут, Марко! Неужели ты ничего не понял?! Этот человек давно уже мой. Парнишка всё помнит, в этом его беда, а я указал ему путь… Его единственный путь. Смотри же, выхожу из него! – Порыв ветра бросил мне в лицо горсть снега.

Алмас опустил ружье и виновато улыбнулся. Демон, и правда, вышел из него сам.

– Эй, ты как? – нарушила тишину Катарина. Парень пожал плечами: – Плохо.

– Давай-ка, отдай моё ружье и пошли внутрь, – священник протянул руку, но молодой человек сделал шаг назад и направил оружие на отца Дмитрия:

– Не подходите!

– Не дури, Алмас, – я нащупал рукоять вальтера в кармане, но парень не собирался стрелять, по крайней мере, в нас. Ствол охотничьего ружья уперся ему в подбородок, а большой палец лег на спусковой крючок.

– Я всё помню! – из глаз парня текли слезы, – я всё помню. Нет мне прощения, и выбора у меня тоже нет… БАМ! Тело Алмаса, как тряпичная кукла, рухнуло на утоптанный снег.

Отец Дмитрий сел на землю рядом с трупом, взял его за руку и заплакал.

– Бедный мальчик, – прошептал он, – выбор есть всегда, всегда…

До самого утра никто из выживших так и не сомкнул глаз, очень уж неожиданно настигла, казалось бы, спасенного парня, жестокая смерть самоубийцы. Алмас сам подписал себе приговор, нажав на спусковой крючок. Был ли у него выбор, спросите вы? Конечно, был… Понятно, что тот, кто указывает путь, будучи профессиональным манипулятором с тысячелетним стажем, оставил парню мало шансов на спасение, разделав его, как заслуженный мастер спорта разделывает новичка, только что пришедшего в спортзал.

Если все мы такие же новички, как и Алмас, то можем ли мы победить? Отвечу словами Иисуса: человекам это невозможно, но не Богу. Вера – вот тот щит и те доспехи, которых не было на Алмасе, покинувшем мир так безумно рано.

Утром мы с Катариной оставили гостеприимный бастион и отправились туда, куда направлялись и раньше, а именно – в сторону вечно далекого, недоступного горизонта.