– Вот ты где, – сказала Катарина, входя в комнату. – А я тебя везде ищу. Ты какой-то сегодня загадочный.

– Пожалуй, – ответил я, стараясь сохранить серьезное выражение лица. – Нам надо с тобой поговорить, маленькая.

Катарина села рядом и приготовилась меня внимательно слушать. Как же она была хороша в этот момент! Гибкое сильное тело дикой кошки, шелковые распущенные волосы и внимательные бездонные глаза.

– Это тебе, – я протянул девушке три маленьких кроваво-красных цветка, похожих на розу.

– Мне? – удивленно переспросила Катарина, как будто в комнате был кто-то ещё, и взяла маленький букетик. – Спасибо…

– Хотел сделать тебе сюрприз и подумал, что они тебе понравятся. Если честно, я даже не знаю, любишь ли ты вообще цветы… Просто так повелось, что девушкам их дарят, когда хотят сделать приятное.

– Спасибо, Марко, – повторила Катарина и её щеки порозовели, – мне очень приятно. Мне никогда не дарили цветы, и я сама ещё не знаю, нравятся ли они мне, но мне очень-очень приятно.

– Но это ещё не всё, моя маленькая, – сказал я и вытащил из кармана кольцо. – Хочу предложить тебе руку и сердце, они, конечно, и так твои, но так принято, в общем… будь моей невестой! Ты согласна или нет? – мне катастрофически не хватало слов.

Катарина густо покраснела.

– Да. Я… Да, согласна, конечно. Да, – девушка задыхалась от волнения.

– Ты мне обещала не смущаться так и не волноваться, помнишь? – я обнял свою спутницу и поцеловал в губы.

Девушка ответила на мой поцелуй и добавила ещё парочку от себя.

– Марко, прости! Вот теперь, видишь, не смущаюсь больше, ты просто застал меня врасплох. Ты мог бы и не спрашивать, согласна ли я! Ты же знаешь, как я тебя люблю! – Из глаз Катарины текли слезы радости. – Я никогда, никогда-никогда не заставлю тебя пожалеть об этом.

Я промокнул рукавом её слезы, снова обнял, и мы застыли в таком положении, не желая выпускать друг друга из объятий.

– Друзья, – Василис несколько раз стукнул по деревянной двери комнаты и, не дожидаясь ответа, открыл её, – друзья, я вам не помешаю? – В руках у антийца была бутылка вина, которую он, по всей видимости, позаимствовал в монастырском погребе.

– Конечно, не помешаешь, – сказал я. – Проходи.

– Какие-то вы загадочные сегодня, – пробормотал Василис, присаживаясь рядом. Взгляд поэта упал на маленький букетик красных цветов, похожих на розы. – О Боже мой, Марко! Где ты взял это сокровище?

– У настоятеля в покоях растет это сокровище.

– И он тебе просто так разрешил взять и сорвать? Или… он ещё не в курсе?

– Василис хлопнул меня по плечу и захохотал.

– Разрешил, конечно, когда узнал, по какому поводу я собираюсь их подарить…

– И по какому же, позволь полюбопытствовать, поводу ты решил их подарить? – любопытный антиец был явно заинтригован.

– Марко сделал мне предложение, – улыбнулась Катарина и показала поэту кольцо.

Глаза Василиса округлились, он вскочил и стал ходить по комнате, пытаясь подобрать слова, затем бросился к нам и заключил в объятия сперва Катарину, а затем и меня.

– Поздравляю вас, друзья, от всего сердца поздравляю. Поздравляю и предлагаю это событие отметить! Не станете же вы возражать, а друзья? – подмигнул нам Василис.

– Я не стану, а ты, маленькая? – спросил я.

Катарина отрицательно замотала головой:

– Не стану, конечно.

– Вот и славно! Дайте мне двадцать минут, – воскликнул Василис и стремительно покинул комнату.

Катарина, проводила темпераментного антийца взглядом, затем удивленно посмотрела на меня. Я только развел руками: – Что тут скажешь, маленькая, резкий и эмоциональный, одно слово – антиец.

– Эмоциональный, это ещё слабо сказано, – девушка засмеялась.

Антиец не соврал, и ровно через двадцать минут дверь нашей комнаты снова открылась. В комнату вошла Ариа с небольшой корзиной в руках, и следом за ней – сам Василис.

– Уж извините за бедное угощение, – Ариа выложила из корзины на стол пару колец колбасы, увесистый шматок сала, четверть круга сыра и несколько луковиц.

– Ничего себе, бедное угощение, – улыбнулась Катарина, – не иначе монастырский погреб ограбили?

Василис отмахнулся и поставил на стол вторую бутылку вина:

– Отец Никодим, конечно, скряга, но узнав, по какому поводу веселье, растаял. Интересовался, когда вы, окаянные, венчаться собираетесь.

Мы дружно рассмеялись.

– Завтра и повенчаемся, ты не против, маленькая?

– Конечно, поддержала меня Катарина, – чего зря грешить.

– А я, – нубийка взяла мою спутницу за руку, – такое платье тебе дам, с ума сойдешь! Настоящее нубийское вот с таким бантом!

– А ты уверена, женушка, что Катарине по размеру будет? – Василис не мог сдержать смеха. – Ты килограмм на двадцать… эмм… крепче.

Нубийка, никогда не комплексовавшая по поводу своей полноты, засмеялась вместе со всеми и ткнула антийца кулаком в бок: – Ну рост у нас один и в плечах одинаковы, а то, что я потолще буду, так платье-то на шнуровке, – Ариа подмигнула Катарине. – Тебе понравится.

– Слушай, Василис, – обратился я к антийцу, – а как обстоят дела с твоим эпосом о нас?

– Рад, что ты спросил, мой друг. Работа идет медленно, писать тяжело, трудно, но непреодолимых препятствий, как известно, нет и… прямо сейчас, если, конечно, никто из присутствующих не возражает, я прочту вам вторую главу!

Возражений не было, и антиец с присущим ему артистизмом прочитал нам вторую главу своей поэмы, или, как он сам говорил, – эпоса. Все события, произошедшие с нами, были детально описаны с точностью летописи. Правда, в результате художественной обработки, несколько десятков атаковавших нас одержимых превратились в несколько сотен. Надо ли говорить, что мы с Катариной были совсем не против такого авторского преувеличения.

На следующий день мы повенчались. Нубийское платье из светло-голубого шелка, с кожаными вставками и огромным красным бантом на груди, смотрелось действительно великолепно.

– Ну как ты? – спросил я Катарину, видя, что она держится довольно скованно, – волнуешься?

– И совсем даже не волнуюсь, – ответила девушка и тут же, понизив голос до шепота, сообщила мне: – Просто я первый раз надела платье.

Я улыбнулся и поцеловал свою спутницу: – И как тебе в платье?

– Красиво, конечно, но… очень неудобно, – сообщила мне Катарина, и мы прыснули со смеху.

Обвенчал нас тот самый отец Никодим, которого Василис давеча обозвал скрягой.

На рассвете следующего дня в монастырь пришли двое выживших – молодые парни лет семнадцати, худые и избитые. Одного из ребят звали Миша, другого – Илир. Заикаясь и перебивая друг друга, парни кое-как рассказали нам свою историю.

– Нас много было, человек сто, не меньше, – шепелявил Илир, то и дело сплевывая. – Мы в порту сначала были, потом – в багринском центральном Храме.

– А потом, – перебил товарища Миша, – эти психи, что по улицам бегают, нас осадили… Войти они отчего-то не могут, но и выйти нам не дают.

– Как вода закончилась, – снова сплюнул Илир, – мы, значит, прорваться решили, ну не все, а мужчины там, из девок – те, что пошустрее. Вот…

– Стало быть, прорвались вы только вдвоем? – спросил я.

– Не.… Еще дядя Игорь с сыновьями были. Но по дороге, в общем… не дошли они.

– Как же вам удалось вырваться из кольца, ребята? – Василис скептически изучал подростков.

Миша улыбнулся разбитым ртом: – Бегаем хорошо, дяденька. Всего нас на вылазку собралось двадцать шесть. Кого-то убили, часть обратно в Храм отбросили, а мы вот ушли.

– Одержимых много? – спросил Катарина.

– Кого? А… психов. С полсотни будет. Ну, они крепкие все, с цепями с кольями, с битами, – Илир опять плюнул в сторону.

– Да перестань ты плеваться, малой, – ткнула Илира в плечо нубийка.

– Не могу, тетенька, зубы выбили все. Болит – спасу нет.