Когда Джил добралась до «Одноглазой Луны», веселье там было в полном разгаре. Не в самом заведении, конечно, а на улице перед входом. Движение было перекрыто. С одной стороны его перекрывала полицейская машина, а с другой – реанимобиль «неотложки». Машины уныло перемигивались между собой проблесковыми маячками, словно жалуясь друг другу на свою собачью работенку. Рядом с шикарным красным «Поршем», который, как помнила Джил, принадлежал одному из завсегдатаев «Луны», лежал труп. Вокруг него суетился полицейский фотограф, выбирая наилучший ракурс для снимка. Джил неожиданно вспомнила, как однажды ей довелось побывать на выставке, где были представлены фотографии, выуженные из архивов полицейского управления Лос-Анджелеса. На выставку ее затащил один из мимолетных кавалеров, который подцепил ее как-то на автобусной остановке. Странный был парень. Не похожий ни на одного из тех, кто обычно проявлял к ней интерес. Рот у него не закрывался ни на секунду. Он непрерывно нес какую-то ахинею о высоком искусстве, о космическом предназначении творческого начала и прочее в том же духе. Даже ночью, неумело и наспех пользуя Джил, он умудрялся пространно рассуждать о игре светотени на полотнах импрессионистов. А на следующий день парень потащил ее на ту самую выставку. Фотографии относились к 30-м годам двадцатого века, эпохе Великой Депрессии и сухого закона. Черно-белые снимки, запечатлевшие для истории места преступлений, допросы, несчастные случаи, последствия гангстерских разборок, лица злодеев, их жертв и разгребающих все это дерьмо блюстителей общественного порядка. Вот разгромленный в ходе полицейской облавы склад подпольных бутлегеров. Вот портрет женщины, демонстрирующей телесные повреждения, нанесенные ей уличным грабителем. Черты лица у нее тонкие и правильные. В наклоне головы и изгибе руки, придерживающей приспущенную с плеча блузу, сквозит невыразимое трепетное изящество. Фотограф явно хотел сравниться с мастерами Возрождения. Вот еще одна женщина. Ей повезло меньше. Вместе с кошельком какой-то гаденыш забрал у нее и саму жизнь. Она покоится на больничной каталке. Она уже побывала на приеме у патологоанатома, она выпотрошена и зашита. Стежки т-образного шва, идущего от низа живота до солнечного сплетения и вдоль подреберий, крупные и грубые. Но очень фактурные и выразительные. Вот еще забавная картинка: железнодорожный пейзаж, десяток расходящихся веером рельсовых путей. На переднем плане – обезглавленное тело. Подвыпившего чудака, уснувшего на путях, переехал поезд. Голова отсутствует. Предположительно, ее утащила бродячая собака. В отдалении стоит группа детективов. Они курят и о чем-то весело беседуют. Комментарий под снимком: «Инспекторы Ричардс, Симпсон и Клейн осматривают место трагедии. Потерпевший – Джон До (личность не установлена по сей день)»

Хотя Джил ни черта не смыслила в искусстве, даже она поняла, что для тех, кто это снимал, процесс съемки был чем-то большим, нежели просто исполнением рутинных обязанностей. Сукины дети, выставляя экспозицию, явно искали среди грязи человеческой проблеск высшей гармонии. Искали почти с сексуальным удовольствием. Искали и находили. Нынешний фотограф занимался тем же самым. Джил осознала это с тошнотворной ясностью.

«Господи, – подумала она – Все им мало!»

Еще один труп лежал поодаль, ярдах в двадцати от первого. Рядом с ним стояли коп и врач. Они вполголоса переговаривались. Врач что-то объяснял копу, коп удивленно цокал языком.

Чтобы попасть в «Луну», Джил пришлось обогнуть квартал и зайти в клуб со двора, через служебный вход.

– Ты чего притопала? – ворчливо спросил у нее Марвин, охранник заведения – Сегодня работы точно не будет. Видала, что творится?

– Видала, – кивнула Джил – Мне все равно надо. Арчи здесь?

– А когда же его здесь не было? – Марвин посторонился, пропуская Джил вовнутрь. – Ладно, иди уж…

Джил нашла Арчи, сменного менеджера «Одноглазой Луны», в баре. Он сидел на высоком табурете за стойкой, тянул через трубочку коктейль из крепких напитков и бессмысленными стеклянными глазами смотрел в пространство перед собой.

«Ничего себе, – отметила Джил – Как это он, на рабочем то месте?»

В «Луне» действовали драконовские правила поведения для персонала. Всхлопотать взыскание и налететь на штраф здесь можно было по самому пустячному поводу, а уж за выпивку и вовсе полагалось увольнение без выходного пособия. Исключений не делалось ни для кого.

– Привет, Арчи! – поздоровалась она, подойдя к стойке и присев на соседний табурет.

– Это то, о чем я подумала? – спросила она, указав взглядом на хайбол с пойлом.

– А-а, ты… – ответил Арчи, нехотя повернувшись в ее сторону. – Ну, да. Пью. Хочешь, и тебе плесну?

– Нет уж, спасибо… Случилось что?

– Она спрашивает!!! Выходной сегодня. У всех…

– Из-за того, что на улице?

– И как это ты догадалась? – съязвил Арчи.

– Но ведь и раньше у нас бывали неприятности, но никто же не пил. Ты не думай, я не против, да ты и мой босс к тому же. Только странно как-то…

– Знаешь, детка, то, что было раньше – это как блинчики моей тетушки. Моя тетушка их готовить вообще не умеет, но любит это дело. Так вот, сидишь, впихиваешь их в себя через силу, вымученно лыбишься, мол, вкусняшки какие! Тетушка, карга старая, довольна. Встаешь из-за стола и через пятнадцать минут живот начинает крутить. Сильно крутить, до зеленых пятен в глазах. Но, – ничего. Метнешься пару раз к отхожему месту, выпростаешь из себя эти тетушкины кулинарные эксперименты, и – порядок. Дальше живешь себе ровно, вплоть до следующего к ней родственного визита. А то, что сегодня произошло, я даже не знаю, с чем и сравнить. Короче, людей Бенджи положили. Ты можешь себе такое представить?! Не к добру это…

– Да ну-у?! – изумилась Джил – И что теперь делать?

– Домой иди. Позвоню, когда утрясется. Если утрясется.

Арчи присосался к соломинке, выдув одним махом полстакана.

– А впрочем… Там, наверху, в комнате для особых гостей, человек от Бенджи. Вроде как, правая рука его. Поднимись туда, спроси, может, чего надо. Переоденься только!

– Хорошо, – согласилась Джил – схожу.

Ее шкафчик в служебной раздевалке оказался закрытым, что было странно. Джил никогда его не закрывала, поскольку брать там, кроме ее дешевых шмоток, было нечего. Однако, ключ от шкафчика она всегда носила с собой. У Джил была золотая нашейная цепочка, единственная ценная ее вещь. На ней и висел ключ, соседствуя с затертым образком святого, имени которого Джил не знала, хотя и была по рождению католичкой.

Джил отперла шкафчик, достала из него форменную одежду и быстро переоделась. А когда собиралась убрать в шкафчик свой гражданский наряд, заметила, что в его глубине находится что-то, чего прежде там не было. Джил чиркнула зажигалкой, чтобы осветить внутренности шкафа. На его дне лежал пистолет, карманный семимиллиметровый «Бобкэт». И еще листок бумаги с наклеенными на него буквами, нарезанными из газетных заголовков. Джил извлекла свои находки на свет божий.

«Момент истины, сучка! Застрелись сама, пока не поздно. Джон До.» – прочла Джил.

«Ишь ты, – усмехнулась она – Это что-то новое! Даже интересно. Посмотрим, что ты задумал, дружок!»

Джил никогда не имела дел с оружием, даже в руках его не держала. Она осторожно ощупала пистолет, потом повертела в руках, пытаясь понять, что там к чему, а потом, решив, что разберется позже, заткнула его за поясок юбки, напустив сверху блузку.

Перед дверью комнаты для особых гостей топтались двое парней с габаритами половозрелых носорогов и такими же носорожьими выражениями лиц.

– Куда? – спросил у Джил один из людей-носорогов, преграждая ей путь.

– К гостю. – коротко ответила Джил.

– Пусть проходит! – сказал второй носорог первому – Может, поднимет Джейку настроение!

– Или что другое! – добавил первый и оба загоготали. Ох, уж мне этот носорожий юмор…

Джейк сидел в мягком кресле, запрокинув голову назад. Глаза его были закрыты, но он не спал. Просто пытался расслабиться, но, видимо, не очень-то успешно.