Через несколько секунд в кабинет влетела раскрасневшаяся Ирка, а следом зашел взъерошенный Давид. Повинуясь жесту сидевшего мужчины, оперативники вышли, а лысый, усадив нас на стулья, принялся рассматривать нас спокойно и серьезно.

— Насколько мне известно, обманывать вас смысла нет, — нарушил тишину хозяин кабинета. — Вы ведь мысли читаете. Поэтому говорить буду правду, к сожалению, нерадостную.

— А мы от вас ничего хорошего и не видели, — ответила Ирка.

Лысый встал. Обнаружилось, что мужчина невысок и плотен, а костюм на нем изрядно помят.

— Таможенники занимаются контрабандой, наркополицейские торгуют наркотиками, сотрудники служб безопасности контролируют незаконную добычу золота. Слышали о таком? — спросил хозяин кабинета.

— Так, наверно, всегда было, — сказал я. — Разве в последнее время что-то изменилось?

— Изменилось. Знаете, сколько людей с такими же, как у вас, способностями было у нас на службе? — неожиданно спросил дядька. — До недавнего времени около пятидесяти. Осталось не более четверти — остальные мертвы… Увы, масштабы потерь говорят о том, что предателей много, и они проникли всюду.

— Выходит, вы не можете нас защитить, — Ирка вскочила со стула и подошла вплотную к мужчине. — Отпустите нас — мы сами спрячемся!

— Боюсь, им известны и ваши паспортные данные и ваша внешность. Без новых документов вы проживете недолго. Идите, отдыхайте. Нам с вами еще о многом предстоит поговорить… Кстати, меня зовут Николай Сергеевич.

Большая комната с двумя окнами. Две кровати, холодильник, два квадратных стола с железными ножками и два стула. Стандартный санузел с унитазом, ванной и раковиной. И, как всегда, запертая снаружи дверь.

Мы не рабы, рабы не мы. А кто мы? И кто те люди, которые нас заперли? Нас кормят, оберегают и заставляют делать то, что им нужно, не спрашивая, хотим мы этого или нет. Мы читаем их мысли, но суть дела от этого не меняется: они хозяева, а мы рабы.

Самое поганое — такая жизнь уже привычна. Мне спокойно и уютно в этой запертой комнате, хорошо от тепла и безопасности. Я с нежностью смотрю на женщину, данную мне хозяевами, а она готовит ужин из продуктов, которые припасли те, кому мы принадлежим.

— Ир, как думаешь, мы рабы?

— Лешенька, не забивай голову! Сейчас не об этом думать надо.

— А о чем?

— О том, чтобы выжить.

— И что мы можем сделать?

— Ничего.

Все — круг замкнулся. Мы не рабы, рабы не мы.

Ночью, обнимая родную и единственную женщину, я «прислушивался» к сумбуру, царившему в ее голове, и успокаивающе шептал: «Все будет хорошо, любимая. Главное, мы вместе и никогда не расстанемся».

— К сожалению, подозреваемые нам недоступны, — сказал Николай Сергеевич.

— А начальник тюрьмы, а проверяющий из Москвы, а наша охрана? — возразила Ирка.

— Проверяющий скрылся, остальные мертвы, — ответил наш новый шеф. — С вашей помощью наведем порядок в регионе, а потом спрячем вас.

Не врал Николай Сергеевич, точно не врал! Только не очень-то он верил в то, что сам говорил.

Пока мы с Иркой скрывались в холодной квартире, здесь подготовили две комнаты для допросов. Все просто: сидишь в закутке перед компьютером, слушаешь допрос и «прислушиваешься» к подозреваемому, который сидит за тонкой перегородкой. Для общения со следователем — экран и клавиатура. Я никого не вижу, и меня никто не видит и не слышит.

В нашем с Иркой распоряжении жилая комната, бывшая когда-то палатой, кусок коридора, отгороженный недавно возведенными стенками, и две комнатушки для допросов. Общаемся мы только с Колей, Давидом и Николаем Сергеевичем.

Второй день мы с Иркой участвуем в допросах. Мне уже понятно, в чем не был уверен Николай Сергеевич. Нет никакого наведения порядка в регионе — ищут тех, кто убил охранников и похитил Светлану. Все окружающие уверены, что женщина уже давно мертва.

— Вы были знакомы с Рубанко и Тарановым? — спрашивает следователь.

Рубанко и Таранов — это те самые охранники, которых утром после нашего исчезновения обнаружили мертвыми. Кстати, Ирка «выслушала» у Николая Сергеевича, что во время побега они крепко спали, а потом так и не проснулись. Оказывается, есть и такие препараты.

— Да, — отвечает допрашиваемый.

— С кем из них вы больше общались?

— С обоими понемногу, только по службе.

«Врет!» — стучу по клавиатуре. — «С Тарановым — больше».

Следователь будто не замечает моей подсказки и задает следующий вопрос:

— Вы знаете, где находится гараж Ляминой?

Лямина — это Светлана. Нам не говорили, но мы знаем, что женщина на службу добиралась на автомобиле. Машину обнаружили в гараже, а сама Светлана до дома, находившегося всего в двухстах метрах, так и не дошла.

— Знаю. Лет пять назад я помогал ее мужу ремонтировать ворота, — отвечает сидящий за перегородкой мужчина.

— Говорили кому-нибудь, где этот гараж находится?

— Нет.

«Врет!» — опять стучу по клавиатуре.

— Врешь, сука! — взрывается следователь. — Своих продаешь, падла! Да тебя же за это в камере удавят! С Тарановым у тебя какие дела были?

— Да что я сделал? Он же не чужой. Я только ему про гараж сказал, — оправдывается допрашиваемый.

— Вот тебе бумага, сиди и пиши обо всем подробно!

Идет третья неделя нашего заточения в госпитале. Работы немного: два три допроса в день, а остальное время мы с Иркой предоставлены себе — курорт.

Похоже, планам Николая Сергеевича сбыться не суждено. О каком наведении порядка может идти речь, если на допросах не было ни одного полицейского или тюремного охранника. Допрашиваемые сотрудники госбезопасности все в невысоких званиях и к убийствам не причастны. Кстати, о других прегрешениях их не спрашивают, а, между прочим, каждому из них есть что скрывать.

Судя по всему, расследование зашло в тупик. Как мы ни «слушаем» подозреваемых, получить хоть какую-то информацию об убийстве Светланы не можем. Наверно, допрашивают не тех людей.

Зато Давид принес фотоаппарат и сфотографировал нас на документы. Никто нам не говорит о нашем будущем: Николай Сергеевич не появляется, а Давид и Коля ничего не знают.

Мы не рабы, рабы не мы. Не нужны мы здесь с Иркой. А что делают с ненужными рабами? Продают? В любом случае, на свободу нас выпускать пока не собираются.

У Ирки токсикоз: ее тошнит, она остро реагирует на некоторые запахи. Однако врачу ее не показывают. Думаю, все дело в секретности. Собственно, моя любимая не унывает и к докторам не рвется, но мне ее жалко.

— В интернете бы посмотреть, — ворчит Ирка после очередного приступа тошноты. — Наверно, какие-нибудь лекарства есть. Их можно самим в аптеке купить.

Мне в такие моменты становится неуютно: и помочь я ничем не могу, и виноватым себя чувствую.

— Ты что глупостями себе голову забиваешь? — шепчет Ирка, подслушав мои мысли. — Радоваться надо, дурачок! А токсикоз сам пройдет.

Допросы прекратились совсем. Мы по-прежнему в неведении. Николай Сергеевич пропал, видим мы только Колю и Давида.

— Наверно, они сами не знают, что с нами делать, — говорю я Ирке, лежащей на соседней кровати. — Выпускать на улицу боятся, использовать нас при допросах им, похоже, запретили.

— Может, они нас отложат про запас, — отвечает Ирка. — Сделают документы и отправят жить в какую-нибудь глухомань.

— Лучше уж так. Они нас сфотографировали — глядишь, скоро документы сделают.