А как? Двое стражников затолкали его в темный подвал, это были судебные стражники, а не какие-нибудь краинские крестьяне-паломники, которые больше буянят, чем творят зло, это были усатые мужи с лицами в шрамах, несомненно, бывшие солдаты, с такими сам черт не шутит; наверху – Штольцль и Штельцль, здесь эти двое в шрамах, дело может кончиться плохо, если не улизнуть, но как? Он поскользнулся, наступив на гнилое яблоко, отовсюду воняло плесенью, гниющими фруктами, репой, капустой. Снаружи дверь закрыли на засов, значит, не было замочной скважины, и это было хорошо, но один из стражников встал у самых дверей, и это было плохо, исчезало преимущество в виде отсутствия скважины. Под потолком оказалось маленькое оконце с деревянной решеткой, ее можно было бы выломать и выползти наружу, если бы не солдату дверей. Глаза привыкли к темноте, в помещение проникало немного света, он нашел корзину и, поставив ее под оконце, влез на нее, оконце выходило во двор, где женщины-странницы чистили котлы, пахло подгоревшей фасолью, среди женщин прохаживался этот одержимый, этот рассказчик из Птуя, он что-то кричал и размахивал палкой. Симон видел и окна замка, в какой-то миг ему показалось, будто от одного из них отшатнулась Катарина. Что будет с Катариной, если он убежит? У него сжалось сердце от мысли, что ей придется стоять перед этими двумя чертовыми отродьями и перед этим подстерегающим ее зверюгой Михаэлом, но если он тут останется, не слишком ей сможет помочь, прежде всего нужно выбраться отсюда, в конце концов, Катарина находится здесь среди своих, ее знают крестьяне из села у церкви святого Роха, здесь и священник Янез, ничего плохого с ней не случится, может быть, если его здесь не будет, это облегчит ее участь, ее скорее простят, и вообще все замнется. Сначала нужно убежать, а потом уже думать, что можно сделать для Катарины, для них обоих, впервые он стал размышлять о будущем, он и представить себе не мог, что они с Катариной никогда больше не будут вместе, найдется путь, способ, ведь цель оправдывает средства, однако сначала нужно убежать из этого мерзкого, затхлого подвала в Ленделе. Но как? Сумка осталась наверху, нож тоже, он не хотел его применять, но можно было бы пригрозить, испугать им стражника, чтобы совершить побег; придется идти пешком, он подумал об их славном муле и понадеялся, что ему подвязали к морде мешок с сеном, так что он сейчас жует его, как жевал маргаритки на той, ах, на той поляне, где они были тогда с Катариной, разговаривая о прекрасном в жизни. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене, и смотрел на оконце под потолком, за которым постепенно наступал вечер. Я не в тюрьме, подумал он, это не тюрьма, это заплесневелый подвал в Ленделе, из которого я скоро выберусь. И вправду это была не тюрьма, с тюрьмой он еще познакомится, а пока его ангел, ангел Господень, был к нему достаточно благосклонен, хотя он и находился в затруднительных обстоятельствах, а вокруг замка в Ленделе шелестели подозрительные крылья. Симон слушал пение паломников во время вечерней мессы: Марииия, – стонет весь народ, – Марииия, помоги нам. Наступил час молитвы, его молитвы, он опустился на колени среди этих раздавленных яблок, прочитал «Отче наш» по-латыни, потом призвал на помощь свои богословские знания и заговорил понятными словами: помоги мне, Господи, как Твой ангел помог в тюрьме Петру, помнишь ведь, ангел Твой вошел к нему, и свет осиял темницу, он толкнул Петра в бок, пробудил его и сказал: встань скорее![74] Пусть толкнет меня в бок Твой ангел, о Господи, пусть скажет: надень пояс и сандалии, как он сказал Петру, закутайся в плащ и ступай за мной, сделай, чтобы и я вышел отсюда, как Петр, последовавший за ангелом, думавший, что видит призрак, а на деле это был Твой ангел, перед которым отпирались все двери. Потом Симон просил Господа отвратить от него дьявольских компаньонов Штольцля и Штельцля, молился и о Катарине, чтобы она была стойкой в нужную минуту, чтобы в сердце ее был покой и чтобы она была тверда в ожидании того мгновения, когда они снова встретятся, он молился о них обоих, чтобы пути их снова сошлись – где-то в Баварии или какой другой стране, чтобы им была дарована милость жить вместе, как они это умеют.

Священник Янез Демшар терпеть не мог смуты в душах своих странников, он сидел в комнате и пил вино, ему следовало что-то сказать в своей проповеди, он уже много выпил, потому что плохо чувствовал себя в обществе судей этого края, на священника Янеза от выпитого вина уже напала икота. Янез пьян. Он знает, что должен что-то сказать о состоянии душ паломников, потому что все сейчас об этом думают. Ради этого они отправились в путь: – Дорогие мои, так важно состояние души, status animae, сколько раз я говорил вам об этом. Ик. Нет ничего более несомненного, чем наша будущая смерть, и нет ничего более неопределенного, чем час ее прихода. Но не бойтесь, ик. Нам по-прежнему остаются наши вечерние мессы. Остается наша вечерняя молитва. Тысячу лет так молились наши предки. Тысячу лет каждый вечер, после того как проходил день, они сознавали, что с этим днем прошел и день их жизни, нашей жизни. Огонь, у которого мы греемся, на котором варим пищу, мясо, овощи, – угасает. Угасает день, свеча, угасает наша жизнь. Поэтому мы молимся: Солнце зашло, будь милостив, Создатель, пошли нам покойную ночь, отгони злого духа, отгони все зло, все ночные страхи. Призови в наш сон мирных ангелов, пусть нам ночью не снятся те, кого мы боимся: крылатые змеи, псоглавцы, бесы, мчащиеся вместе со свиньями в реку, – все наши грехи, которые пробуждаются во снах и живут в них по ночам. О милосердный Отец, отгони от нас всю эту нечисть, об этом просит Тебя служитель Твой Янез и все остальные, ведь мы думаем так же, как думает тот, кто ежедневно перед восходом солнца берет в руки книгу, читает свой требник: На дом Давида и на жителей Иерусалима изолью дух благодати и умиления, и они воззрят на Него, которого пронзили, и будут рыдать о нем, как рыдают об единородном сыне, и скорбеть, как скорбят о первенце.[75]

И вы, странники, чего вы боитесь?

Взгляните на птиц небесных: они не сеют, не жнут, не собирают в житницы, и Отец наш небесный питает их. Неужели вы менее достойны, чем они? Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя бы на один локоть? И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: не трудятся, не прядут, но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них. Если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, неужели он не оденет еще лучше вас, маловерные? Итак, не заботьтесь и не говорите: «что нам есть?» и «что пить?» или «во что одеться?». Потому что всего этого ищут язычники и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду ВО всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится вам. Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний день будет заботиться о своем, довольно для каждого дня своей заботы.[76] Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас. Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими. Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их…[77] Семь таинств, исповедь, причастие… Вот дароносица, в ней лежат святые дары. Вы знаете, что это величайшая святыня, тело Его. Видите, врата в Святая святых открыты.

Священник Янез собрал последние силы и сказал:

– Итак, вручите души свои Всемогущему Богу, Сыну Его Иисусу Христу, благословенному святому Иоанну Крестителю, святым Петру и Павлу и всем святым на небесах.

Так говорил священник Янез, и он действительно так думал, хотя язык у него уже распух и заплетался, с трудом выговаривая эти нелегкие слова.