— Последнее твоё предложение только подтверждает мои слова о слабости, — с умным видом отозвался кот. — Убегая от людей в надежде избавить их от своего страшного дара, ты утверждаешь в себе две ипостаси: человек — отдельно, зверь — отдельно. Человек и зверь остаются наедине, и человек скоро успокаивается, зная, что теперь можно дать зверю свободу, ведь ничего страшного не произойдёт.

Человеку кажется, что он сумел найти решение, позволив двум разным сущностям внутри себя жить мирно. Но на самом деле, это не так. Человек крупно заблуждается. И заблуждается с самого начала. Он думает, что состоит из двух частей, и пытается эти части примирить.

Но правда в том, что нет только звериного и только человеческого. Есть целое Я, Единое. И нужно уметь контролировать именно это Целое, а не две сущности отдельно. Иначе жизнь твоя будет сродни жизни больного шизофренией: нездоровой, нестабильной, раздробленной на части. Отрицая целое Я, поддаешься слабости. Принимая целое Я, обретаешь силу.

Я во все глаза глядела на Патрика. Чёрный кот, который был и по сей день остаётся одним из самых величайших Магов всех времён, сидел на подоконнике и, несмотря на свой облик, величественно смотрел на меня сверху вниз. А я, маленькая девчонка, то ли от недалёкости ума, то ли от вспыхнувшего внезапно чувства противоречия, совершенно не хотела с ним соглашаться. И даже была в какой-то мере возмущена таким его представлением о жизни оборотня. Мне, маленькой девчонке, думалось, что в этом вопросе я должна быть более комптентна, ибо на своём опыте испытала все горести раздвоения сущности. Даже самый великий Маг, каким бы мудрым теоретиком он ни был, не может указывать мне в данном случае, как жить, потому как ни разу не испытывал ничего подобного на себе.

Тут в голове моей мелькнула мысль про Силланта. Ему-то я доверяла всей душой. Да и говорил он, в сущности, примерно то же самое. Правда, тон его был попроще и смотрел он обычно не свысока.

Слова возмущения так и крутились на языке. И глядя на важную морду чёрного кота, я не смогла сдержаться:

— Как ты предлагаешь контролировать себя в полнолуние, когда волчья сущность захватывает всё сознание?! Я в такие ночи понятия не имею, что происходит с моим телом! Им пользуется кто-то другой, абсолютно отрицающий существование единого целого! Как тут не раздваиваться?!

Уши и хвост чёрного кота дёрнулись. Вряд ли ему понравился мой тон. Он выдержал аристократическую паузу, а затем всё так же величественно ответил:

— Не знаю.

— Вот видишь!.. — победно воскликнула я, но голос Патрика прервал это преждевременное торжество.

— Не знаю, потому что не могу знать. Только ты можешь ответить себе на все эти вопросы, потому что это твоя жизнь и твоя голова. Если бы я превратился в тебя, то вероятно, знал бы ответ. Но я превратился в кота. И в данный момент, меня это радует. Извини, мне пора.

Он сверкнул напоследок жёлтыми глазами и растворился в воздухе.

За то мгновение, пока комната с раскиданными по полу матрасами и с сидящим на них рыжеволосым ребёнком исчезала и преображалась в каменную залу с факелами на стенах, Патрик успел ещё послать мысленный импульс, долетевший до собеседницы не словами, а, скорее, возмущённой эмпатической волной: «Слишком юная волчица. Совсем ещё щенок».

Именно так я расшифровала для себя эту волну. И от этого совсем расстроилась.

Когда я пришла на тренировку, Лада уже была там. Матвей и Иван пока не пришли. Нового знакомого тоже не было видно, и мы в тайне надеялись, что он передумает присоединяться к нам.

Шур опять разбирал хлам в сарае, и мы стояли неподалёку, чтобы в случае чего помочь, а пока он о помощи не просил, болтали о чём-то маловажном.

Появление Матвея развеяло опустившуюся было на нас скуку. Юноша явно был в хорошем настроении, потому что шёл к нам, лучезарно улыбаясь, помахивая рукой в знак приветствия и даже, кажется, пританцовывая.

— Привет-привет, Дина-Диана! — бодро поздоровался он. — Привет и тебе, Лада-Лада-Ладушка!..

Парень вдруг замолк, а через мгновение лицо его просияло, и, не в силах сдержать улыбки радости, он сказал:

— Я только сейчас понял, какое у тебя красивое имя: Лада, Лада, Ладушка!..

Встав в позу оратора, он торжественно продекламировал:

— Лада-Лада-Ладушка, Ладушка-Оладушка!

Подруга недовольно нахмурилась.

— Перестань.

— А что такого? — изумился Матвей. — Я люблю оладушки!

Он был чрезвычайно доволен собой, а вот Лада от его слов залилась таким густым румянцем, что мне даже стало страшно за её здоровье.

К счастью, в этот момент в полутьме сарая раздался какой-то шум, а затем хрипловатый голос произнёс:

— Здравствуйте, Александр Сергеевич! Не думал, что вы польстите мне своим присутствием…

— Здравствуйте-здравствуйте, Александр Трофимович! — отозвался Матвей, с любопытством наблюдая за тем, как Шур пытается вынести в руках из сарая на улицу не меньше десятка старых и рваных волейбольных мячей одновременно. — Я готов вам помогать!

— Я это знаю, — как-то странно крякнул тренер, и мячи, вырвавшись из его крепких объятий, запрыгали по всему полу.

Не ожидая больше приглашения, мы принялись их поднимать и складывать в огромный, такой же старый и рваный, но вполне ещё пригодный для использования под мусор, мешок.

— Поиграть бы в волейбол! — вдохновенно произнёс Матвей, ударом руки метко бросая один из мячей в подставленный мною мешок.

— Почему бы и нет? — поддержал тренер, скидывая туда же кусок старого рубероида. — Минут десять от тренировки этому можете уделить.

— Будем играть вдвоём против одного? — удивился Матвей. — Ивана сегодня не будет, он приболел.

— Хм… — озадаченно произнёс Шуруп. — Ну, в таком случае команды получаются как раз равные: двое на двое.

— Эм, — Матвей нахмурился, думая о том, как бы помягче сообщить тренеру о проблемах с математикой. — Александр Трофимович, мне кажется…

— А вот и он, — прервал его Шур, кивая кому-то за нашими спинами.

Мы с Ладой разочарованно переглянулись, а Матвей с изумлением обернулся. Реакция его была вполне ожидаемой:

— Это что за?!.

Он сказал это не очень громко, вряд ли наш новый знакомый его услышал. Помедлив немного, мы всё же нехотя развернулись к вошедшему и придали своим лицам вежливо-приветливое выражение.

В спортивных штанах и обтягивающей чёрной майке молодой человек с покрытыми лаком волосами выглядел ещё более экстравагантно, чем в пальто. Сильные и крепкие руки его на запястьях украшали татуировки в виде браслетов из круглых звеньев.

— Знакомься, — произнесла Лада слегка натянуто. — Это Савелий.

Высокий стройный юноша как раз подошел к нам и протянул руку для приветствия.

— Приятно познакомиться! Матвей, верно?

Тот, слегка нахмурившись, пожал протянутую ему ладонь и ответил:

— Да, привет.

Из-за двери сарая вновь показался тренер.

— Здравствуй, Савелий! — более тёплым тоном, чем мы, произнёс он. — Смотрю, ты уже переоделся. Хорошо. Значит, можно начинать.

Несмотря на все наши подозрения, Савелий казался вполне обычным юношей. Он был достаточно приветлив и вежлив. В нужное время молчал и в нужное говорил. Улыбался, когда кто-то шутил, и был серьёзен, когда кто-то что-то объяснял. Нельзя было ни к чему придраться, и мы, в конце концов, перестали совсем сторониться его.

Знания у него были достаточно хорошие, умения в борьбе на палках, имитирующих мечи, чуть лучше наших, а навыки в стрельбе — чуть хуже. Другими словами, у Шура не было повода сказать: «Извини, ты и так уже всё знаешь, мне нечему тебя учить».

Скорее всего, нам просто было непривычно, что в команде появился новенький. За несколько лет мы настолько привыкли быть всегда вчетвером, что появление ещё одного человека грозило сделать его изгоем.

Матвей, в частности, похоже, твёрдо решил избегать этого парня. Когда в конце тренировки мы всё же оставили время на игру в волейбол, он без тени сомнения заявил, что играть надо на равных: мальчик и девочка в каждой команде. Шур согласился.