Для американских цирковых деятелей наш цирк не был «котом в мешке». Советские артисты хорошо известны им по гастролям в Западной Европе и Южной Америке, по прошлогодним гастролям в Канаде. Антрепренеры «самой демократической» страны много лет с недоверием и высокомерием относились к успехам нового, во многом непонятного для них цирка. Упорное отношение к цирку, как к балагану, к дешевому яркому зрелищу мешало им поверить, что цирк может быть явлением большого искусства. Но бизнесмены вынуждены были считаться с мнением мирового зрителя и наконец познакомить американский Народ с советским цирком.

Театральная осень 1963 года была знаменательна для американцев тем, что во многих городах США проходил

своеобразный фестиваль советского искусства: выступали артисты советского балета, Московский цирк и театр под руководством С. Образцова, демонстрировались советские фильмы, экспонировались выставки картин. Теплый ветер дружбы смягчал суровые веяния холодной войны, и было вдвойне радостно видеть афиши Московского цирка в далекой Америке. На фоне реклам виски и кока-кола, на фоне бешено пляшущего неона ночных клубов вдруг появилось открытое лицо светловолосого русского парня с умной и лукавой улыбкой. «Oleg Popov» — учились произносить новое для них имя газеты. «Русские привезли звезду своего цирка. Обычно Москва озадачивала нас. Теперь она призвана нас развеселить...»

И вот в один из таких сентябрьских дней Олег Попов вышел на арену Филадельфийского цирка с маленькой курчавой собачкой в руках. Радостно и искренне реагировала публика на игру Попова. Снова наградой ему были горячие аплодисменты.

После первых же представлений успех советского цирка стал общеамериканским явлением сезона 1963,64 года. Попова атаковали газетные корреспонденты.

— Сознайтесь,—обратился к артисту один из них,— вы так смешите только за рубежом.

— И в Москве тоже,— заявил Попов.

— Разве русские способны так смеяться?

Олег весело рассмеялся. Его смех явился лучшим ответом на нелепый вопрос.

Так на арене и за кулисами разрушал Попов предрассудки, предвзятое мнение о советских людях, еще сохраняющееся у многих за рубежом. Разносторонность интересов, строгий вкус, врожденную талантливость отмечали американские зрители в игре циркового артиста и бурно выражали радость по поводу своего нового открытия Страны Советов.

Если представить себе одновременно смех сорока миллионов зрителей, который вызвал за рубежом Олег Попов, то, наверное, это было бы стихийное бедствие—землетрясение или ураган. Но никому не страшна такая «стихия», ибо в ней воплощена добрая сила искусства. В буднях творчества копит ее артист. Встречи с ним в рабочей обстановке всегда интересны.

— Олег Константинович, вас спрашивают!

За дверями артистической смолкает шум механического сверла и высовывается голова Попова.

Мы рассматриваем какие-то металлические трубки, муфты, смутно напоминающие водопровод.

— Что это, Олег?

— Новая реприза.

Но в этих будничных деталях мы при всем старании не видим ничего смешного.

— Могу объяснить: вот это будет зонтик. Обыкновенный, дождевой. Внутри него трубка. По ней я под давлением вот этой груши подаю воду. Она бьет фонтаном над зонтом.

— Значит, зонтик с собственным дождиком?

— Вот именно.

— Это смешно, Олег.

Попов сразу становится серьезным и внимательным. В цирке слово «смешно» совсем не легковесное слово. Это серьезная, деловая оценка нового клоунского трюка, рабочая оценка, которую так ждет артист.

Попов собирает зонтик, нажимает на грушу, вода идет. Даже здесь, в обстановке, напоминающей слесарную мастерскую, это выглядит весьма комично. И артист, видно, доволен.

— Вот такой «пантелей»! — он произносит свое любимое слово, небрежным звучанием которого всегда как бы стремится скрыть свою заинтересованность, и снова берет в руки сверло.

— Олег Константинович, манеж свободен! — кричат ему.

Отложив неоконченный зонтик, Попов забирает реквизит и, весело насвистывая, идет на манеж. Сейчас, днем, без грима, в обычном костюме, он будет репетировать новый трюк. Мы тоже идем в пустой зал и садимся в первом ряду. Олег ставит на голову высокую подставку, на самом верху которой зыбко колышется обыкновенный чайник. Немного пониже — стакан. Установив баланс, артист делает незаметное движение, чайник наклоняется, и в стакан льется чай. Но удается все это не сразу. Много раз он повторяет движение, а неудача следует за неудачей. Обидно! А ведь вчера все шло на лад. И вот снова упорно

повторяет Попов одни и те же движения, чтобы «покорить» непослушный чайник, который то норовит упасть, то разбить стакан, а то облить чаем своего хозяина. Но вот проходит полчаса — и чайник «покорен». Теперь начинается новое наступление. Балансируя стойку с полным стаканом и чайником, артист бросает в стакан сахар. Раз!.. И кусок сахара летит мимо стакана, падая Олегу на голову. Два!.. Тот же результат. Три!.. Сахар стукается о край стакана и отлетает в сторону. Униформист поднимает упавший кусок. Четыре!.. Всплеск — и сахар в стакане. Победа? Как бы не так... Следующий кусок снова летит мимо стакана. Раз^ еще раз... Долго, терпеливо ходит по манежу с необычным сооружением на голове Попов, кидая в стакан сахар, а потом и чайную ложечку. Проходит не один час и не один день, пока он не победит такие привычные для нас и такие непокорные для него предметы... А в один прекрасный вечер, веселый и жизнерадостный, он выбежит на манеж и проделает эти трюки под смех и аплодисменты зала, и, глядя на него, зрители будут говорить: «Какая легкость! Какая ловкость! Какая непринужденность!»

В напряженной работе время летит быстро. После репетиции Попов успевает еще немного послесарничать и перекусить в цирковом буфете — и уже шесть вечера. После напряженного дня мы впервые видим артиста спокойно сидящим. Он неторопливо накладывает несложный грим, оттеняет глаза, рот, а нос делает немного курносее и задорнее особой нашлепкой на конце. Вот он уже надевает свои ботинки «номер сорок три для девочек», натягивает пиджак, снимает с вешалки знаменитую клетчатую кепку — и перед нами человек, чей облик знаком по тысячам плакатов и фотографий — клоун Олег Попов.

Семь часов вечера. В цирке раздается третий звонок. Подмигнув своему отражению в зеркале, а заодно и нам, Олег легким шагом идет к кулисам. Спектакль начался.

В коридоре, недалеко от занавеса, стоит большой желтый металлический ящик, немного похожий на дедовский сундук, с надписью: «Олег Попов». В этом сундуке-контейнере находится весь реквизит для реприз, интермедий и клоунад, которые будут показаны в сегодняшнем спектакле. Здесь огромные ложка и вилка, с которыми «идет

в будущее» некий тунеядец, здесь огромное перо, которое ему втыкают в зад. Здесь чемоданчик с красным крестом и в нем большой бутафорский шприц, принадлежащий врачу-бюрократу, который готов вновь утопить спасенного из воды только за то, что тот «не из его участка». Вот фотоаппарат для туриста-шпиона и молоток, которым его наказывают. А это знаменитая ракета, которая совершает полет под куполом с курицей на борту. Сама «космонавтка» сидит тут же, в небольшой клеточке. Она полетит после выступления старых друзей Попова — воздушных гимнастов В. Лисина и Б. Синьковской. Рядом — мирная хозяйственная сумка с бутылкой молока — реквизит для замечательной репризы «Луч».

Самый громоздкий реквизит артиста стоит недалеко от помещения, где грузно ворочаются медведи Валентина Филатова. Это автомашина, похожая на моторизованную дачу. Все в ней предельно эксцентрично. Только покажется она на манеже — зрители уже не могут удержаться от смеха. Мотор машины под номером «Ай-ой!» прикрывает крышка от стирального бака, дверцами служат обычные квартирные двери с почтовым ящиком и табличкой: «Звонить О. Попову 1 раз продолжительно». Вызывают улыбку и окна машины — тоже слишком обыкновенные, комнатные, с рамами и форточкой. Ну а крыша, само собой разумеется, типичная дачная, зеленая, с дымовой трубой и водосточными трубами.