Подробнейшим образом и на совершенно новых источниках разобраны советско-японские отношения в тот драматический период. Они завершились безусловной победой нашей дипломатии, причем личная заслуга тут самого Сталина бесспорна и очевидна. 18 апреля 1941 года в Москве министр иностранных дел Японии Мацуока подписал пакт о нейтралитете. Дипломатической легендой остался факт, что на Ярославском вокзале японского министра провожал сам Сталин. Это вызвало гул во всем мире, и было отчего! Только в Берлине молчали, ибо Гитлер и все германское руководство поняли: Япония на совместную войну против СССР с ними не пойдет. Так позже и случилось. Сталину удалось вбить клин между Германией и Японией накануне 22 июня.

Исследование завершается выводом, как всегда у автора кратким и четким: «На рубеже 1940–1941 гг. «континентальный блок» был возможен. Причем возможен в силу не «сговора диктаторов» и тем более не «единства тоталитарных идеологий», но в силу общности глобальных геополитических интересов трех сильнейших стран Евразии… Почему же не состоялась «ось» и кто в этом виноват? В первую очередь Гитлер… Он остался верен атлантическим и русофобским настроениям своей юности… Отказ Гитлера даже обсуждать сталинские контрпредложения обрекал так и не родившийся блок на смерть. Помочь делу могло только чудо. Но чуда не случилось».

Нам всем остается только гадать или мечтать, что было бы, если…

А вот о преобразованиях в Советском государстве в тридцатых– сороковых годах можно было бы выразиться старомодной фразой: «Дело Сталина живет и побеждает!» Уже в людской памяти как пример для потомков. В частности, ныне живущих.

«Старт» и «финиш» царя Бориса. Исторические очерки текущих событий

Историки призваны подводить итоги политиков, когда уже видны начала и концы, весь пройденный путь. Это, видимо, единственная точка зрения историка: итог, «финиш», подводит окончательную черту. Ну а политолог? Он ведь не может ждать «конечного результата», это порой затягивается на годы или даже десятилетия, а предвидение следует сформировать сегодня, не отлагая. Вот почему представляется, что не только «финиш», но и «старт» политического деятеля весьма характерен. По нему с большим основанием можно установить главный вектор последующего движения, вплоть до «финиша».

Присмотримся же к типологии начальных шагов политического соревнования политиков (спортивный лексикон выбран туг намеренно: нынешний российский президент говорит, что он мастер спорта по волейболу). Сделаем краткие оценки того, как стартовали крупнейшие деятели советской эпохи: Ленин, Сталин, Хрущев, Брежнев и Горбачев. А затем, вооружившись опытом, попробуем оценить старт Ельцина.

Поистине беспримерный старт взял с первых же дней революционного соревнования Ленин. Одиннадцать лет отсутствуя в России, едва тут осмотревшись после мирной Швейцарии, он громыхнул «Апрельскими тезисами» так, что потряс не только своих многочисленных противников, но и весь небольшой круг соратников. Зато его будущие сторонники сразу и повсюду услыхали желанный призыв и увидели высоко вздернутое знамя. Дальнейшее известно.

Удачный старт, помимо личных качеств политика, определяется сильной и дальновидной стратегией. У Ленина это: захват власти в стране, а потом и во всем мире, но не лично им, а идущей вослед идеократической олигархией. Ни Наполеоном, ни Чингисханом он не был и стать таковым не хотел. Его олигархия именовалась «партией нового типа». И действительно, в мировой истории это было новшеством. Хотя то, что «цель оправдывает средства», было известно задолго до Макиавелли, но ничего подобного ленинскому двоедушию и цинизму мир еще не ведал. Несчастной России первой пришлось испытать это на себе.

Сталин начал старт относительно осторожно и неторопливо, но в несколько кратких лет он, как хоккеист высшего класса, расшвырял всех остальных наследников Ленина, одним из которых (и что бы ни писали потом – не самым популярным из них) был он сам. Стартовав вроде бы с малой скоростью, но сразу и успешно подставив ножку соперникам, он повел дальнейшую политическую гонку в одиночестве. Все случившееся потом тоже хорошо известно.

Ленин правил олигархически, партийная верхушка при нем сделалась чем-то вроде боярской думы, допускалось известное разномыслие (при свирепом терроре для «чужих»).

Суровый Сталин поставил стратегической целью замену олигархического правления императорским. И он добился своего, превратив олигархов в таких же подданных, как рядовых колхозников. Одновременно он заменил космополитический коммунизм Ленина, совершенно чуждый народу, на более популярную для России имперскую идеологию. Наконец, он правильно определил главного врага страны в Гитлере, сумел мобилизовать все силы и в итоге одержал победу, пользуясь поддержкой значительного большинства народа (меньшинство было уничтожено или направлено в ГУЛАГ).

Следует заметить, что блистательный старт Хрущева совершенно недооценен общественностью как нашей, так и зарубежной. Через четыре месяца после смерти Сталина именно он возглавил заговор, сокрушивший всесильного палача Берию, по сути, правившего от имени слабого и безыдейного Маленкова. Через шесть месяцев после смерти Сталина Хрущев на знаменитом сентябрьском пленуме ЦК выдвинул программу подъема народной жизни, особенно на селе, а в ту пору там проживало более половины населения страны, и жили они очень плохо. Однако в удачном старте уже просматривалась решающая слабость. Хрущев не ведал никакой стратегической идеи, понятия о том не имел, смысла слова, небось, не понимал. Он лишь случайно угадал то, что с облегчением принял народ: разрушил империю ГУЛАГа и взял госбезопасность под строгий контроль партократии – дело оказалось жизненным и поддерживалось вплоть до времен Крючкова. Народ получил частичную отмену сталинского крепостного права, а интеллигенция – некоторые свободы. Однако, несмотря на быстрые и крупные успехи, отсутствие стратегической цели скоро сказалось, а в итоге Хрущев скоро остался в полном политическом одиночестве и был легко устранен.

Старт Брежнева был очень осторожным и осмотрительным, отчасти даже вялым, в чем угадывалась грядущая слабость, нерешительность и вторичность его будущего долгого правления. Тем не менее следует признать, что старт его оказался успешным и сулил хорошие перспективы. Через пять месяцев после свержения Хрущева устами Брежнева была зачитана мартовская (1965) программа умеренных преобразований, исключавшая хрущевские истерики и связанную с ними лихорадку общественно-политической жизни страны.

Что бы ни говорили сегодня, но определенную популярность режим Брежнева приобрел в широких слоях партии, армии и госбезопасности, отчасти и у народа, когда он умерил грубое и просто глупое поношение Сталина, что для Хрущева стало какой-то мозолью на языке. Но и тут, как и везде, дело ограничилось полумерами. Как видно, в благоприятном в целом старте брежневской группы содержались и зародыши будущего политического тупика, в какой они затащили нашу родину, а именно – отсутствие сильных и решительных идей и средств.

Над Брежневым теперь глумятся, этим без всякого стыда занимаются его вчерашние подручные – Арбатов, Бурлацкий и далее до конца алфавита. Нашему народу Брежнев запомнился как косноязычный придурок, примерно таким он и сделался к концу жизни, но на заре своего правления он был иным. Да, Брежнев имел свою стратегию, хоть и очень простую, примитивную даже. Твердой основой его линии стало последовательное и настойчивое избегание крайних мер и резких решений. Под гипнозом «демократов» мы не осознаем, что именно в брежневской теплице зародилось плохо пока изученное Русское возрождение. Против первых же его ростков сразу же начали беспощадную борьбу коминтерновцы со стажем (Суслов) и начинающие карьеристы от русофобии во главе с А. Яковлевым.

Ну последнему-то временно не повезло, не угадал настроений Хозяина, бедолага! Брежнев велел убрать интригана из аппарата ЦК в провинциальную Канаду. Как передавали тогда люди сведущие, слова при этом Брежневым были произнесены такие: «Этот м… хочет поссорить нас с русской интеллигенцией!» Нынешним русским интеллигентам не след забывать такое…