— Корь? — переспросил Станден, вспоминая, какими детскими болезнями он в свое время переболел.

Нет, корью он не болел. Зная это, он должен был бы тотчас же покинуть комнату больного. Но из-за женщины, стоящей рядом с ним, он не мог позволить себе такое постыдное бегство. В ее глазах он должен быть сильным, чтобы она знала, что может положиться на него.

Грейс кивнула в ответ, черпая от него силу, но совершенно не ожидала, что он обнимет ее за плечи и, мягко притянув к себе, скажет:

— Я помогу вам чем только смогу.

Грейс не могла вымолвить ни слова в ответ, лишь прижалась к его мускулистому телу, желая, чтобы сердце не стучало столь восторженно. Она убеждала себя, что он предлагает лишь теплоту своей дружбы, не более; но сердце никак не хотело успокаиваться, даже после того, как герцог покинул комнату Хью, отправившись на свою ежедневную прогулку верхом по своим владениям. Жители любят, когда он выезжает на прогулку, сказал он. Целомудренно, по-братски (как она сказала себе) поцеловав ее в лоб, герцог обещал вскоре вернуться.

— Я тоже хочу послушать историю вместе с Хью.

Когда Хью проснулся и потребовал воды, а также пожаловался, что от темноты у него болит голова, Грейс все еще пребывала в состоянии непередаваемой радости. Ласково выслушав жалобы мальчика, она пообещала ему, что расскажет историю сразу же, как только герцог вернется с прогулки.

— А я хочу сейчас, — тщетно настаивал Хью.

— Ах ты, нетерпеливый негодник, — прорычал Станден, неторопливо заходя в комнату и стаскивая с себя перчатки. — Может, ты не дашь мне даже переодеться?

— От вас пахнет ветром, — сказал Хью. — Хорошо бы открыть окно.

— Думаю, одно открытое окно ему не повредит, — сказал Станден, впуская в душноватую комнату свежий воздух.

Затем, усевшись в ногах кровати, он улыбнулся миловидной сиделке мальчика и заявил:

— Ну вот, я устроился. Теперь можешь рассказывать историю, тетя Грейс.

— Ту, которая про королеву пчел, — попросил Хью. — У меня такое ощущение, тетя, словно они покусали меня до смерти.

Вручив племяннику чашку с прохладным чаем, Грейс уселась в кресло-качалку и прикрыла глаза. Собираясь с мыслями, она ощущала, как две пары глаз сверлят ее взглядами. Наконец она начала свой рассказ:

— Жил-был на эвкалипте пчелиный рой. Тысячи рабочих пчел, озабоченно жужжа, занимались подготовкой к зиме. Лето было удачное, и соты наполнились вкусным сладким медом, которого хватит на всю долгую холодную зиму.

Лоб Грейс нахмурился. Она продолжала:

— Но в пчелином рое была одна невеселая пчела, та самая, которой следовало бы радоваться и гордиться таким изобилием и гармонией, — она-то как раз и мерила шагами свои королевские палаты в сильном возбуждении.

— Кем она была? — спросил Хью.

— Королевой, — ответила Грейс.

— Ей бы следовало похвалить своих рабочих пчел, — заметил Хью. — Без них она осталась бы голодной.

— Шш, — шикнул на него Станден, беря из рук мальчика чашку, так что Хью смог перевернуться на живот, чтобы удобнее было слушать историю.

— Она была очень самовлюбленной, — объяснила Грейс, — ведь, пока она все лето откладывала яйца, весь рой всячески ее кормил и лелеял, и она привыкла, чтобы ею восхищались, и без этого уже жить не могла.

— Девчонки, они все такие, — с отвращением заметил Хью.

— Только в том случае, если им бывает нечем себя занять, — терпеливо отозвалась Грейс. — Так вот, ее сезон начался и кончился, и теперь рой занимался более неотложными вопросами выживания, и с ней стало очень трудно ужиться. Но вот какая-то из рабочих пчел догадалась принести своей королеве крошечный осколок зеркала. Так она и сидела на протяжении всей осени, пока было достаточно дневного света.

Рассказывая, Грейс совершенно бессознательно изобразила мимикой хорошенькую девушку, разглядывающую себя в зеркале. Станден, облокотившись на подушку рядом с Хью, с удовольствием любовался этим зрелищем.

— Но дни становились все короче, — продолжала Грейс, — и у королевы было все меньше времени вертеться перед зеркалом. И тогда она издала указ, что одна из ее рабочих пчел должна лететь к ближайшему жилью и принести свечку. Другой работнице следовало лететь за угольком, чтобы зажечь фитиль.

— А войны в этой истории не будет? — разочарованно спросил Хью, расчесывая зудящее место на спине. — И как, интересно, пчела намеревалась принести горящий уголек?

— Не перебивайте, молодой человек, — приказал Станден, с нетерпением подаваясь вперед. — Продолжайте, Грейс.

Грейс решила не придавать значения тому, что Станден назвал ее по имени, и вернулась к своему рассказу:

— Хоть это и может показаться невероятным, но рой все же умудрился доставить в королевские покои и свечку и огонь. Королеве так понравились золотистый свет и тепло свечи, что она приказала держать ее зажженной всю зиму. К несчастью, тепло от свечки начало растапливать воск в сотах. По стенам королевских покоев стали стекать струйки расплавленного меда. Рабочие пчелы кинулись ей на выручку, бешено работая крыльями, чтобы охладить тающие соты, но от этого свечка только ярче разгоралась. «Моя королева, мы должны погасить свечку, — сказала одна отважная пчела, — а иначе весь рой неминуемо погибнет». — «Ни за что!» — вскричала королева. Но потом здравый смысл все же вернулся к ней. Ведь если она станет упрямиться, погибнут все ее детки. Тогда она решилась на мужественный, но глупый и необдуманный поступок — приказала пчелам вынести ее и зеркало за пределы роя, где она смогла бы восхищаться собой.

— Какая глупость, — сказал Хью. — Она непременно должна была замерзнуть до смерти.

— Конечно же, так оно и случилось, — ответила Грейс обыденным голосом, давая понять, что история окончена. Встав с кресла, она подошла к Хью и поправила одеяло у него в ногах.

— А как же счастливый конец? — недоуменно спросил Хью. — Твои истории ведь все со счастливым концом?

— В реальной жизни не все хорошо кончается, Хью, — со вздохом ответила рассказчица. — Но не забывай, своим глупым поступком королева спасла пчелиный рой. А для пчел как раз именно это и важно. Так что, в каком-то смысле, конец все-таки оказался счастливым.

Взглянув на герцога, который что-то писал на клочке бумаги, Грейс удивленно склонила голову и спросила его со смехом:

— Что это вы делаете, ваша светлость?

— Исполняю роль вашей секретарши, — промурлыкал он, протягивая ей записанную историю, иллюстрированную к тому же изображением королевы пчел, сидящей перед зеркалом.

Рисунок был выполнен довольно мастерски, если учесть, что у его автора было немного времени, а пчела очень напоминала Грейс, только с крылышками.

— И вы тоже обладаете нераскрытым талантом, — восхитилась Грейс. — Но я вам уже говорила, что эти истории только для Тэдди, Хью и Кейт.

— Когда-нибудь они пригодятся вам, чтобы рассказывать собственным детям, — настаивал Станден, забирая записи назад. — Да и другие могут захотеть послушать одну из вечерних сказок тети Грейс.

— Мне не жалко поделиться моими историями, — разрешил Хью, почесывая зудящее лицо. — Да и Тэдди с Кейт захотят послушать то, что они пропустили.

— Значит, решено, — резюмировал Станден. — Пока вы здесь, я буду записывать истории, которые вы рассказываете Хью. А теперь пойдемте со мной, мисс Пенуорт. Хью необходимо сделать компрессы, а вам нужно прогуляться по свежему воздуху.

Он отмел ее возражения, что она не одета, говоря: — Совсем наоборот, мисс Пенуорт, вы выглядите достаточно нарядно, чтобы обворожить моих жителей и всех пчел на моей пасеке.

Но все же он отпустил ее на минутку в ее комнату, чтобы причесаться и снять передник.

— Не думал я, что синие чулки, оказывается, так пекутся о своей наружности, — сказал смеясь герцог, когда они встретились минут двадцать спустя в большом холле. В тоне его, однако, чувствовалось одобрение.

— О да, ваша светлость, — ответила Грейс, бросая на него искоса игривый взгляд и опираясь на предложенную им руку. — Когда мы дебатируем вопросы реформ, это служит отвлекающим фактором.