Напротив, бронетанковая группировка, сосредоточенная в полосе 4-й ТА, состояла из четырех ослабленных танковых дивизий, в которых насчитывалось всего 120–130 танков, что по количеству бронетехники было почти эквивалентно танковому резерву 2-й ТА, так как 5-я тд имела более 100 боевых машин. Хотя по суммарной боевой мощи четыре танковые дивизии конечно же превосходили одну, но сила главных ударов Красной армии в начале проведения операции «Полководец Румянцев» оказалась существенно выше, чем в начале операции «Кутузов», поскольку оборонительная операция под Курском уже закончилась, и почти все остававшиеся у советского командования стратегические резервы и пополнения были использованы для крупномасштабного наступления на Белгородско-Харьковском направлении.
Фельдмаршал Эрих Манштейн (Erich Manstein) констатирует [577] , что после окончания операции «Цитадель» ГА «Юг» перешла к оборонительным боям, основной смысл которых состоял в том, чтобы «удержаться на поле боя» и заставить противника израсходовать в возможно большей степени свою ударную силу. Вместе с тем группа армий не располагала силами и средствами, достаточными для ведения пассивных оборонительных боев со значительно превосходящим противником на всем растянутом фронте своей обороны. Поэтому, несмотря на опасность вражеского наступления на менее угрожаемых участках, от командования группы требовалось своевременно сосредотачивать силы там, где необходимо было предотвратить вражеский прорыв или где представлялась возможность нанести противнику удар. Отсюда предстоящее оборонительное сражение следовало организовать таким образом, чтобы вести бои в соответствии с требованиями оперативной обстановки с целью истощить ударную силу противника, но не удерживать какие-либо области любой ценой.
Тем не менее по политическим и военно-экономическим соображениям Гитлер стремился не отдавать Донбасс (причем Манштейн признает, что с точки зрения общего плана ведения войны, может быть, это было правильно. – П. Б. ), поэтому ГА «Юг» с ее позициями на реках Миус и Северский Донец оказалась прикована к району, удержание которого, на взгляд Манштейна, было ошибкой [578] . Этот район вклинивался далеко на восток во вражеский фронт и давал противнику возможность провести наступление с двух сторон, а протяженность участка группы армий была такова, что для его обороны требовалось использовать силы, без которых нельзя было обойтись на северном фланге группы. Однако именно там, а не в районе Донца и Миуса, по мнению Манштейна, находился ключ к решению оперативной задачи, поскольку, если бы русским удалось разгромить северный фланг группы армий, используя свое подавляющее превосходство в силах, то этим была бы достигнута их главная цель – окружение войск группы армий «Юг». Этот разгром был бы тем сильнее, чем больше сил по военно-экономическим или политическим соображениям оказалось сосредоточено на южном фланге группы армий «Юг», в оперативном отношении не являвшемся решающим. Учитывая изложенное, командование группы армий «Юг» уже 21 июля и неоднократно в дальнейшем запрашивало ГШ сухопутных войск о ясных оперативных указаниях на более длительный срок, чтобы точно узнать, должна ли группа при всех обстоятельствах удерживать Донбасс, даже если возникнет угроза окружения в результате вражеского прорыва в направлении на Днепр, или при необходимости, возможно, шаг за шагом отступать в Донбассе, чтобы высвободить достаточно сил для северного фланга.
С точки зрения Манштейна, в связи с тем, что Гитлер и Генеральный штаб продолжали настаивать на удержании Донбасса, они должны были заранее усилить северный фланг группы армий «Юг» за счет других театров военных действий или участков групп армий «Север» и «Центр» [579] . Поскольку этого сделано не было, Манштейн в своих мемуарах утверждает, что командование ГА «Юг» находилось в худших условиях, чем противник: оно было ограничено в своей оперативной свободе и, с одной стороны, приковано к Донбассу, а с другой – не имело достаточно сил для развертывания важного в оперативном отношении северного фланга и было вынуждено использовать значительную часть своих соединений на участке, неправильно выбранном с оперативной точки зрения, чтобы сохранить Донбасс [580] .
По мнению Гитлера, ресурсы Донецкого бассейна имели решающее значение для ведения войны как немцами, так и русскими, поэтому германское руководство обращало особое внимание на сохранение и восстановление здесь промышленной инфраструктуры [581] . На индустриальный район Донбасса был возложен обширный производственный план. Вместе с тем фактически проблема удержания Донбасса касалась только этого планирования. Реальной экономической пользы из Донбасса извлечь так и не удалось, поскольку разрушения промышленных объектов были очень серьезны, а восстановление шло необычайно трудно и медленно, так что только в области добычи каменного угля обозначились некоторые успехи, тогда как добыча руды и выплавка металла не налаживались [582] .
В частности, по советским данным [583] , если довоенная добыча угля в Донбассе составляла около 90 млн тонн в год, то немцы за все время добыли только 4 млн тонн (в 1942 году сюда даже приходилось завозить уголь из Верхней Силезии – 308 тыс. тонн за 7 месяцев); производство стали оказалось еще меньше – 50–70 тыс. тонн в год вместо 9 млн тонн, которые производились до войны.
С другой стороны, предоставление советской стороне возможности занять Донбасс неминуемо привело бы к тому, что, учитывая мобилизационные возможности советской экономики, в ближайшее время там вновь будет налажено промышленное производство, которое составляло 60 процентов от общей добычи угля в СССР, 30 процентов выплавляемого чугуна, 20 процентов стали, не считая развития сопутствующих отраслей по выжиганию кокса, разработке залежей гипса, мела и графита [584] . Следовательно, потеря Донбасса означала для германской армии скорое и существенное усиление противника.18 января 1943 года начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Курт Цейтцлер (Kurt Zeitzler) впервые поставил перед Гитлером вопрос по поводу возможного оставления Донбасса. Тогда противник воспользовался разгромом 2-й венгерской армии и быстро продвигался через брешь в линии фронта между Воронежем и Ворошиловградом, окружая ГА «Дон». Однако германскому командованию удалось изыскать резервы, и фельдмаршал Манштейн предотвратил отступление из восточной части Донбасса, своевременно организовав контрудар и контрнаступление на Харьковском направлении.
Стремясь связать противника борьбой за Донбасс, советское командование в июле 1943 года организовало Изюм-Барвенковскую и Миусскую операции Юго-Западного и Южного фронтов. Советские войска 17 июля 1943 года крупными силами начали наступление в среднем течении реки Северский Донец (в полосе обороны 1-й ТА группы армий «Юг» наступали 1-я и 8-я гвардейские армии, 23-й танковый и 1-й гв. механизированный корпуса ЮЗФ), а также на реке Миус (в полосе обороны 6-й полевой армии группы армий «Юг» наступали 2-я гвардейская, 5-я ударная и 28-я армии, 2-й и 4-й гвардейские механизированные корпуса ЮФ), нанося сходящиеся удары в направлении Сталино с целью окружения донбасской группировки противника. На обоих участках советские ударные группировки глубоко вклинились в германскую оборону, но ее полный прорыв им осуществить не удалось. На участке 1-й ТА советские войска форсировали Северский Донец в полосе до 30 км юго-восточнее города Изюм, но благодаря введению в бой двух дивизий 24-го тк (17-я тд и дивизия СС «Викинг»), подошедших от Харькова, дальнейшее продвижение ударной группировки ЮЗФ было приостановлено. 6-я А, введя в бой подвижные соединения, находившиеся в качестве резерва группы армий в районе Донца (16-ю моторизованную и 23-ю танковую дивизии), также смогла остановить наступление ЮФ, локализовав вражеские силы на плацдарме протяженностью около 20 и глубиной до 15 км, на западном берегу Миуса, севернее Куйбышево. Существенную поддержку своим наземным силам в отражении советских ударов оказала немецкая штурмовая авиация.