Похоже, это не укладывается в систему ценнос­тей НАТО и, возможно, не устраивает некоторых политиков в Западной Германии. Отсюда — неже­лание вырабатывать компромисс и тяга к тому, что­бы пытаться поставить Советский Союз и внутрен­не и внешне в уязвимое положение.

По сути дела, наш проект окончательного между­народно-правового урегулирования есть протянутая рука дружбы немцам, есть тот мирный акт, который призван обоим народам помочь забыть прошлое. Это в известном смысле расширяет и приводит в соответствие с новыми реалиями издание Московс­кого договора об отказе от применения силы и угроз применения силы, подкрепленное соответствующи­ми практическими решениями. Если немцы откло­нят этот великодушный акт, то придется задать себе и другим много неудобных вопросов.

Еще можно как-то понять, что наши предложе­ния не устраивают США, Англию и Францию, по­скольку их первоначальные права тоже отпали бы. Но с позиции Германии поведение ее нынешних представителей может интерпретироваться только так — под войной подводится промежуточный итог с тем, чтобы на следующем этапе развернуть борь­бу за ревизию итогов второй мировой войны по-крупному или, как иногда можно услышать из уст немцев, чтобы выиграть решающее сражение с Со­ветским Союзом, которое еще впереди.

В. Фалин

Докладная записка В.М. Фалина М.С. Горбачеву.

Февраль 1990 года

Уважаемый Михаил Сергеевич!

А.С. Черняев доложил Вам существо дела. Не повторяясь, полагаю необходимым обратить вни­мание на следующее.

1.    Из всех центрально- и восточноевропейских государств ГДР имеет для Советского Союза наи­важнейшее значение. Сдача социализмом позиций в Польше, Чехословакии или Венгрии еще не означает для нас качественного ухудшения ситуа­ции в целом. Иначе обстоит с ГДР, ибо она не столько форпост социализма, как модно было го­ворить, сколько рубеж обороны, нивелирующий угрозы национальной безопасности СССР, созда­ваемые американской военной политикой. При­чем не на одном европейском направлении.

2.   Следовательно, «германский вопрос», словно гидра о многих головах, опять выходит на ключе­вое место в нашей внешней политике. Это отлич­но понимают в Вашингтоне, Лондоне, Париже, и какие бы эмоции они ни питали по отношению к объединенной Германии, три державы в конце кон­цов не устоят перед соблазном «загнать Советский Союз в границы 1941 года»._Особенно если бы за­маячил шанс сохранить нетронутой НАТО (в смыс­ле использования атлантическим блоком терри­тории нынешней ФРГ при военной нейтрализации территории ГДР в случае создания единого государ­ства).

3.   Признаки пересмотра США, Англией и Фран­цией первоначально заявленных возражений про­тив ломки европейских реалий налицо. Уже дис­кутируются условия удовлетворения «законных чаяний немцев». У всех этих условий есть нечто общее — они игнорируют стратегические интере­сы СССР. Консенсус, казалось бы найденный на недавних встречах с Бушем, Миттераном, Тэтчер, таким образом размывается.

4.    ФРГ — на уровне как правительства, так и партий — ведет себя безответственно. Шаг за ша­гом, целеустремленно готовится почва для погло­щения ГДР и создания обстановки, в которой мы сами сочли бы односторонний вывод советских войск из Германии за «оптимальное решение». С учетом военной ценности для США и всей НАТО западногерманской территории, три держа­вы фактически идут или вскоре пойдут на поводу у Бонна.

5.    Мы можем сыграть на опережение и выдви­нуть такие предложения объединения Германии, которые будут весьма привлекательны для немцев в ГДР и ФРГ и против которых, если придержи­ваться принципов равенства и равной безопасно­сти, трем державам и Бонну было бы Трудно что-либо возразить (создание нейтральной, демокра­тической, по сути демилитаризованной Германии). Может быть, так и придется поступить, коль ско­ро Запад не оставит попыток взять нас в клещи. В этом случае может возникнуть необходимость поощрения социал-демократизма в ГДР, приняв во внимание, что социал-демократы, в отличие от ХДС, не против германского нейтралитета.

6. Времени на раздумье немного. Решению, од­нако, должен был бы предшествовать разговор «на­чистоту» с Г. Колем. Или он возьмет перед нами твердые обязательства и перестанет двурушничать, или мы лишим его знамени, с которым он собрал­ся выиграть декабрьские (1990 г.) выборы в бунде­стаг.

Для такого разговора лучше всего подошла бы модель рабочей встречи. Коль к ней готов, возмож­но не очень ведая, что его ждет.

В. Фалин

Докладная записка В.М. Фалина М.С. Горбачеву.

18 апреля 1990 года

Уважаемый Михаил Сергеевич!

США и ФРГ при несколько пассивной роли Анг­лии и Франции настойчиво и целеустремленно ведут дело к тому, чтобы все внутренние и внешние аспек­ты объединения Германии были решены за рамками переговорного процесса «два + четыре», а Советский Союз ставился бы перед совершившимися фактами. Общественное мнение исподволь приучают к тези­су, что в «шестерке» ни одно государство не долж­но обладать правом вето. Особенно в вопросах, где налицо мнение «демократического большинства». По сути, предварительно сговариваясь в своем кру­гу, западные державы уже нарушают принцип кон­сенсуса и — в сравнении с ситуацией на встречах с Бушем на Мальте, а также с Бейкером в Москве и Оттаве — позиции СССР и США по ключевым про­блемам расходятся все дальше

Исходный мотив в поведении как Вашингтона, так и Бонна весьма незамысловат: свобода манев­ра Советского Союза ныне ограничена до предела, и Запад в состоянии без риска серьезной конфрон­тации реализовать по максимуму свои давние при­тязания. Сторонников более взвешенного подхо­да, не исключавших — ради обеспечения длитель­ной фазы конструктивного развития — соразмерно­го учета интересов СССР, почти не слышно.

Существенным моментом западной тактики яв­ляется интенсивная обработка не только членов блока НАТО, но и наших союзников по Варшавс­кому договору. Цель видна невооруженным взгля­дом — изолировать СССР, оставить его в одиноче­стве и в «шестерке» и на встрече «35-ти».

Представляется насущно необходимым со всей определенностью выразить советскую позицию, прежде всего, по следующим вопросам:

1. Мирный договор.

Должно быть показано, почему Советский Союз не считает приемлемыми для себя неправо­вые варианты подведения черты под второй миро­вой войной (декларации, меморандумы и т. п.), а также попытки растащить главные составные мир­ного акта (послевоенные границы, военные обя­зательства Германии, судьба четырехсторонних со­юзнических решений и вытекающих из них прав и пр.) по различным в качественном отношении урегулированиям.

Констатировать, что к фундаментальным про­блемам войны и мира срок давности неприменим. Упорное стремление некоторых кругов уклониться от заключения мирного договора может лишь на­стораживать и само по себе является дополнитель­ным доводом в пользу мирного урегулирования.

В любом случае впредь до подписания соответ­ствующего документа, адекватного по правовой значимости и реальному содержанию мирному до­говору, СССР не сложит с себя прав и ответствен­ности, которые он принял, поставив свою подпись под Ялтинским и Потсдамским соглашениями, Ак­том о безоговорочной капитуляции и Декларацией о поражении Германии, остающихся частью дей­ствующего международного права и отраженных в Уставе ООН.

Что касается формы и сути мирного урегулиро­вания, то СССР открыт для конструктивного диа­лога, в котором представители ФРГ и ГДР вы­ступали бы как равные с другими участниками про­цесса. Поскольку речь пойдет в первую очередь об определении обязательств Германии перед между­народным сообществом, т. е. о внешних аспектах германского объединения, вполне логично, чтобы тема мирного урегулирования стала предметом пе­реговоров «два + четыре».

Можно было бы высказаться за то, чтобы «ше­стерка» взяла на себя труд — в тесном контакте с Польшей, Югославией, Чехословакией, другими государствами, подвергшимися гитлеровской аг­рессии и оккупации, — подготовить текст доку­мента, который был бы затем открыт для подпи­сания правительствами всех стран, участвовавших своими вооруженными силами в войне с Герма­нией.