При сравнении города с его видом на «плане Брауна» бросается в глаза, как расширились его границы; особенно расстроились слободки. На переднем плане, от пригорода Нассэр Гартен до моста Хоэ Брюке, раскинулись дома относящегося к Кнайпхофу Хаберберга. Хотя этот пригород вместе с деревней Зеелигенфельд образовывали отдельную общину, они должны были довольствоваться одной кладбищенской часовней. Церковь в Хаберберге возвели позднее. Пригород Нассэр Гартен каждую весну затопляло, и воду откачивали водочерпалками, которые приводились в движение лошадьми. В Дальнем Пригороде застроена только улица Ланггассе; здесь же расположен и госпиталь. Между Дальним и Ближним Пригородами тянется ров Цуг- грабен (позднее Кайзерштрассе), через который перекинут маленький мост. Ближний Пригород застроен уже довольно плотно. Он располагает на реке всеми необходимыми для торговли и судоходства сооружениями: лесной биржей, известковыми и зольными дворами, верфью и многочисленными складами. Подобные сооружения обрамляют и противоположный альтштадтский берег Прегеля, начиная от ворот Ластадиентор до Клаппхольцвизен (территории для складирования клепки), от названия которой получила имя улица «Клаппервизе». За ней многими переулками теснятся ряды складов. Застройка Штайндамма выходит далеко за пределы церкви, у Трагхайма ещё сельско-крестьянский вид. Улица Нойе Зорге (позднее Кёнигштрассе) уже имеет свое название, но тянется она через незастроенную местность, поля которой относятся к казённому хутору Кальтхофу. Улицы Вайсгербергассе и Фордерроссгартен застроены жилыми домами. За городом на Нойе Зорге располагались оба охотничьих двора: большой на месте позднее построенного художественно-ремесленного училища, а малый на возникшей впоследствии Егерхофштрассе. В них курфюрст содержал охотничьих собак и всё необходимое для охоты. На Ангере расположены склады города Лёбенихта. Закхайм также застроен до самой церкви св. Елизаветы. Она здесь названа Закхаймер-кирхе, но её не следует путать с позже возведённой Закхаймской церковью. Ломзе являлся складским кварталом Альтштадта. Вайдендамм ещё незастроен, если не считать солидного здания трактира Нойер Круг у моста Хоэ Брюке, названном на гравюре Нойе Брюке. Несмотря на политическую беспомощность первых десятилетий ⅩⅦ столетия торговля процветала. В 1608 году в Кёнигсберг вошло 643 голландских торговых корабля. В 1625 году их число было в три с половиной раза больше, чем в 1550 году, а транспортные мощности возросли почти в семь с половиной раз. Четыре пятых всего тоннажа приходилось на долю голландцев. В 1636 году из 492 кораблей, которые отправились из Кёнигсберга, 163 шли курсом на Амстердам. Это были большие корабли, т. к. на их борту была половина грузов, вывезенных в том году из Кёнигсберга.
Англичане увеличили свою долю в морской торговле Кёнигсберга до шести процентов и занимали тем самым второе место, хотя и сильно отставали от голландцев. Кёнигсбергские судовладельцы имели лишь небольшое количество кораблей, и то маленьких.
Сто лет Пруссия, находясь в тени большой политики, не была тронута войнами. Но теперь она была втянута в войну, которую шведский король Густав Адольф вёл против Польши. Эта война была борьбой за господство над Балтикой и одновременно походом контрреформации против протестантства. Герцогство в военном отношении было слабым, а политически находилось в вассальной зависимости от Польши. В вопросах веры Пруссия имела больше общего с Швецией, чем с католическим сюзереном и реформатским правителем, которому не доверяли. К тому же курфюрст находился в Берлине, когда Густав Адольф летом 1626 года перенёс военные действия из Лифляндии в Пруссию, заняв 6 июля Пиллау. От прусских сословий, которым принадлежала власть, и особенно от Кёнигсберга он потребовал нейтралитета, намереваясь обезопасить себя с тыла, чтобы успешно выступить против Эльбинга и Данцига. В военном плане город к боевым действиям не был готов. Средневековые укрепления находились в таком же упадке, как и желание горожан обороняться. Для приготовлений времени и не было, так как утром 11 июля альтштадскому муниципалитету передали письмо Густава Адольфа с ультимативным требованием в течение трёх дней объявить нейтралитет. Сначала бургомистр Альтштадта Хиоб Лёпнер, юрист по профессии, который многие годы являлся секретарём муниципалитета, попытался добиться отсрочки. Густав Адольф не дал её, настаивая на том, чтобы горожане быстрее приняли решение о том, хотят ли они нейтралитета или же выступят на стороне Польши. Так как городу в случае отказа грозило разорение и сожжение, то собрание советников, судебных заседателей и представителей общин, стало быть всех граждан, постановило принять требуемый нейтралитет. Предводителем новой миссии, которая выехала в шведский лагерь, расположенный в Мариенбурге, был профессор права Хеннинг Вегнер, основательно изучивший государственно-правовые отношения между Пруссией и Польшей. Четыре дня миссия вела переговоры с Густавом Адольфом, пока тот наконец не подтвердил права города на свободную торговлю и безопасность. Шведы своё слово сдержали. Ни один шведский солдат не вошёл в Кёнигсберг. Курфюрст согласился со статусом нейтралитета. Сигизмунд Ⅲ был, конечно же, возмущён Мариенбургским договором и пытался предупреждениями, обещаниями и угрозами перетянуть город на свою сторону, но безуспешно.
В совершенно иную ситуацию горожане попали, когда курфюрст в феврале 1627 года с дружиной в несколько сотен человек вступил в Кёнигсберг. В свою очередь город завербовал 300 наёмников. Курфюрст потребовал, чтобы они встали под его начало, так как, по его мнению, города на подвластной ему территории не имеют права содержать собственные войска. Вегнер, ставший бургомистром, со своей стороны, воспротивился тому, чтобы солдаты курфюрста находились в нейтральном городе. Курфюрст не смог осуществить своё намерение. Кёнигсберг остался нейтральным, как впрочем, и по отношению к польской миссии, прибывшей в город в конце июля. В октябре в Эльбинге Вегнер вновь вступил в переговоры с Густавом Адольфом о продлении перемирия. В то время канцлер Оксеншерна рассчитывал на присоединение Кёнигсберга к Швеции, так как «город был покинут курфюрстом, Польша притесняла его экономически, и только Швеция относилась к нему хорошо». Но Кёнигсберг желал оставаться для всех сторон нейтральным и вёл через миссию под началом Хиоба Лёпнера переговоры с польским королём в Варшаве. Перемирие, заключённое между Швецией и Польшей в Альтмарке{52} 26 сентября 1629 года, положило конец этому незавидному положению. Курфюрст вернулся в Берлин; поляки сняли ограничения на торговлю с Кёнигсбергом, но шведы ещё долгое время оставались в Пиллау и Эльбинге; в Пиллау они взымали чрезвычайно важную для своих финансов морскую пошлину, поощряя в ущерб Кёнигсбергу торговлю с Эльбингом.
Король Владислав Ⅳ, сменивший в 1632 году на польском троне своего отца Сигизмунда, пытался путём уступок и дружелюбных актов завоевать доверие Кёнигсберга. Вероятно, политическая удачливость Вегнера, который во главе миссии Кёнигсберга вёл с ним в Торне в январе 1635 года переговоры, произвела на него такое же впечатление, как и подарок в 25 тысяч гульденов, переданный ему миссией. Король признал за городом право взымать налоги и нанимать войска, против чего тщетно протестовал из Берлина курфюрст, обосновывая свою точку зрения тем, что Кёнигсберг принадлежит ему и поэтому не обладает ни финансовой, ни военной самостоятельностью. 14 июля Владислав с огромной свитой прибыл в Кёнигсберг и был встречен очень дружелюбно. Бургомистр Кнайпхофа Шиммельпфенниг принял его и всю свиту в своём доме. В честь гостя университет показал оперу Симона Даха (либретто) и Генриха Альберта (музыка) «Клеомедес», первую оперную постановку в Кёнигсберге.
На мирных переговорах в Штумсдорфе Кёнигсберг стремился получить признание в качестве договаривающейся стороны по образцу Данцига. Бранденбургские посланцы{53} решительно воспротивились этому и добились того, что в мирном договоре не было учтено ни одного требования Кёнигсберга. Это было очень важное решение. Вторая попытка придать Кёнигсбергу статус свободного города наподобие Данцига вновь потерпела неудачу.