В трёх городских школах — это были всё те же самые школы, однако в них прибавилось число учителей и учеников, — также начала складываться богатая духовная жизнь. Правда, в них всё ещё работало много «иностранцев», но число местных преподавателей постепенно увеличивалось. Среди них были и способные педагоги, и учёные со своими странностями, и преподаватели, одновременно работавшие в разных городских ведомствах, и великие спорщики, как это бывает всегда и повсюду. Известнейшим альтштадским ректором был математик Андреас Конциус. Социальными школьными учреждениями являлись пауперхаузы — интернаты для бедных учащихся. Каждая школа имела такой пауперхауз под присмотром проректора или кантора. Дети жили здесь бесплатно, но у них было столько обязанностей, что жалобы на то, что их используют в качестве дармовой рабочей силы, были не редкостью. Не один способный юноша провёл здесь трудные юношеские годы.

Школы, как и раньше, проявляли большую заботу о театральных спектаклях и музыке. Великолепным школьным торжеством был праздник св. Григория. Отмечали его во всём христианском мире. Название своё он получил в честь папы Григория Великого, считавшегося покровителем школ. 12 марта, в день смерти папы, начинался учебный год. Новые учащиеся в торжественной обстановке принимались в школу, их угощали пирожными и печеньем. Позднее праздник дополнился настоящим обедом в честь св. Григория и процессией. Ученики принимали участие в процессии, вырядившись в костюмы епископов, маршалов и солдат, а позднее и в одежды Аполлона и муз, изображая семь свободных искусств. Каждая школа проводила такую процессию в своём городе, лишь в замок могли пройти все три процессии. Во времена барокко праздник носил показной характер и в некотором роде заменял отвергаемый карнавал. Император и князь, епископы и придворные, врачи и мастеровые, ангел и чёрт, невеста и жених — словом, в этом праздничном шествии были представлены все и вся. Гуляние длилось два дня, а позднее и целую неделю, заканчиваясь танцами и разного рода увеселениями. В эпоху Просвещения этот праздник, как и многие народные обычаи, как бы впал в спячку. Ещё долго сохранялись изготовленные кёнигсбергскими ювелирами три скипетра св. Григория. Скипетр, принадлежавший лёбенихтской школе, хранился до 1945 года в Прусском музее.

О музыке в школах заботились особо потому, что она являлась обязательной составной частью богослужения. Школьные хоры одновременно были, так сказать, церковными и регулярно принимали участие в похоронах. На «специальных», или «четвертных школьных погребениях» присутствовали только дьякон и несколько учащихся интерната. В «партикуляре», или «половинных школьных погребениях» принимали участие уже два дьякона, два учителя и масса учащихся. В «генеральных погребениях» участвовало всё духовенство, все учителя и учащиеся. О музыке на похоронах заботились канторы, являвшиеся одновременно и органистами церквей. В их обязанности входило также сочинение церковной музыки и композиций, заказываемых по случаю семейных праздников.

Позиция Фридриха Вильгельма в шведско-польской войне 1655–1660 годов была слабой, но всё же сильнее той, которую занимал его отец между Густавом Адольфом и Сигизмундом Ⅲ. Об особой политике Кёнигсберга на этот раз не было и речи. Благодаря Кёнигсбергскому договору^{62} от 17 января 1656 года курфюрст смог защитить город от осады, но ценой признания вассальной зависимости от Швеции. К этому прибавились связанные с каждой войной трудности, рост цен и нехватка товаров, расстройство торговли и увеличение налогов. Татарское нашествие^{63} осенью 1656 года породило волну нищих беженцев, устремившихся в город из Литвы и Польши, а с ними страх, горе и чуму. При всей этой беде курфюрст умело и расчётливо преследовал свою основную цель — стать суверенным правителем в Пруссии. Суверенитет был признан Швецией 20 ноября 1656 года договором в Лабиау, а 19 сентября 1657 года Польшей договором в Велау. Курфюрст сразу же принял меры, чтобы отстоять свой суверенитет и внутри страны. Назначив князя Радзивилла своим наместником, он тем самым показал, что не намерен оставлять управление герцогством муниципальным верховным советникам даже во время своего отсутствия. Через три недели после заключения Велауского договора он учредил высшую судебную инстанцию. Она заседала в замке и называлась Верховным апелляционным судом, или Трибуналом; до сих пор апелляции направлялись в Придворный суд в Варшаву и были популярной, но политически столь часто употребляемой во зло практикой. В 1659 году был учреждён ещё один княжеский суд — придворная Уголовная палата.

В понятие суверенитет обязательно входил военный суверенитет. Курфюрст был против того, чтобы муниципалитет Кёнигсберга приглашал на службу наёмников, и перевёл в город собственных солдат; точнее, не в город в границах городских укреплений, а приказал выстроить на левом берегу Прегеля у Голландского шлагбаума крепость Фридрихсбург, из которой он в любое время мог перекрыть реку и тем самым парализовать кёнигсбергскую морскую торговлю. Эту крепость он укомплектовал солдатами своей маленькой армии. Так в Кёнигсберге появился новый элемент: miles perpetuus, постоянное войско. Население ещё долго воспринимало присутствие княжеских солдат как притеснение. Три старых города вплоть до 1806 года были свободны от любой расквартировки военных. Военные части находились, даже когда их количество увеличилось, в пригородах и слободах. Первый комендант крепости Фридрихсбург был голландцем, второй долгое время служил в Голландской Индии. Он расширил крепость, возвёл в ней церковь — первую гарнизонную церковь Кёнигсберга. Крепость была горожанам бельмом в глазу, они находили всё новые доводы и причины для её сноса или хотя бы для отказа от «вербованных народов» и замены их на городское ополчение.

Они справедливо указывали на то, что крепость частично построена на земле, принадлежащей городу. Курфюрст же оставался твёрд, объясняя, что правитель страны волен забирать под строительство крепостей и частную землю, так как jus publicum — общественное право — стоит над jus privatum — частным правом. Началась новая эпоха.

Это почувствовали и кёнигсбержцы, когда в 1660 году после заключения Оливского мира^{64} курфюрст принялся укреплять признанный европейскими державами суверенитет и по отношению к сословиям.

Он требовал от них присяги на верность, они же протестовали против мира, заключённого без их согласия. Курфюрст, в свою очередь, не мог поставить суверенитет, признанный всей Европой, в зависимость от их согласия. Это привело в 1661–1663 годах к тяжёлому кризису, который воспринимался кёнигсбергским бюргерством тем более сильно, так как ему не был сломан хребет Тридцатилетней войной, как это случилось с бюргерством в Германской империи. Напротив, кёнигсбергское бюргерство было уверенным в себе, хотя и бездушным и нежелающим признавать свои ошибки. Его предводителем был кнайпхофский присяжный Иеронимус Рот, одна из самовластных и сильных личностей в кёнигсбергской истории. Многие годы он являлся представителем палаты общин в ратуше. Курфюрст там своей партии не имел, а муниципалитеты были умереннее общин и призывали к компромиссам с правителем. Так как Рот расценивал Оливский мир как незаконный, он считал своим добрым правом запросить помощи у Польши. Он отправил в Варшаву своего брата-католика Бернхарда, который, будучи иезуитом, занимался и политической деятельностью. Курфюрст созвал в Кёнигсберге ландтаг, сессия которого открылась 30 мая 1661 года и продолжалась с перерывами и в 1662 году. Самого курфюрста в Пруссии не было, и он оставил своим представителем наместника Радзивилла, а когда обстановка стала особенно критической, послал в ландтаг в качестве комиссара своего тайного советника Отто фон Шверина. Напрасно Радзивилл и фон Шверин пытались путём уговоров унять оппозицию. Рот в острых, а порою и бранных выражениях обличал тиранию бранденбуржца. Но всё же фон Шверин добился отзыва Рота из ландтага. Не имея более мандата, тот не решался покидать Кнайпхоф. Власть же правительства не доходила до Кнайпхофа. Своими призывами Рот усиливал в общинах волю к сопротивлению, вселяя в них надежды на помощь Польши и снимая их опасения, что курфюрст может войти в Кёнигсберг с войсками, аргументом, что у курфюрста на это не будет денег, если только кёнигсбержцы откажутся платить ему налоги. Фон Шверин неоднократно требовал выдачи Рота, но кнайпхофский муниципалитет отклонял это требование, так как вина последнего не была доказана.