Кант был поклонником театра, но музыку не жаловал. Любовь, которой он пользовался в обществе, и уважение, с которым его всюду встречали, не должны нам закрывать глаза на то, что Альбертина не занимала более того места, которое имела раньше. Если бы слава Канта не привлекала сюда студентов со всей Германии, то их, особенно иностранцев, было бы ещё меньше, а их число и так было невелико. Многочисленных курляндцев, которые учились в Кёнигсберге, вряд ли можно назвать иностранцами. Альбертина заменяла им отсутствующий в Курляндии университет. Большая часть священнослужителей и домашних учителей Курляндии и Лифляндии были выходцами из Восточной Пруссии или воспитанниками Альбертины. Молодой Гердер, ставший ректором Соборной школы в Риге — один из сотен её выпускников. Альбертина имела тесные контакты с высшей школой Akademia Petrina, основанной в 1775 году в Митау. Кант дважды отказывался от должности ректора этой школы, но другие кёнигсбержцы были там профессорами, а брат Канта, Иоганн Генрих, являлся ректором городской школы в Митау. После воссоединения Эрмландии^{80} с Восточной Пруссией в Кёнигсберг стало прибывать больше католических студентов. Вместе с постепенной общественной эмансипацией евреев в конце века выросло и число еврейских студентов, многие из которых приезжали из Польши и Литвы. Большинство изучали медицину, так как евреям были недоступны профессии, связанные с государственной службой или цеховой принадлежностью.

Кант сохранил верность своему родному городу, который был для него «прекрасным местом для расширения познаний о человеке и о мире», и поэтому отказывался от приглашений в другие высшие учебные заведения. Но он вовсе не был домоседом и уж совсем не «антикварным» учёным, как многие его современники. Он экономно расходовал свои силы, так как обладал слабым здоровьем, но был всеми любимым собеседником и сам тяготел к разговорам с людьми. Он охотно посещал своих друзей, ходил и в кабачки, любил хорошо поесть и попить, играл в бильярд и карты, вёл приятную жизнь всеми уважаемого холостяка. Ему было более 60 лет, когда он приобрёл дом, куда приглашал своих друзей на обед или ужин. Он завёл даже собственное хозяйство.

Мужчин и женщин, с которыми он общался, он выбирал себе сам, а не доверял это окружающему его обществу. Он не принадлежал ни к ложе, ни к «Немецкому обществу», и мало общался со своими коллегами-профессорами. Его окружение в университете составляли ученики, которые часто становились его молодыми коллегами, как например, физик Ройш; философ Пёршке, его душеприказчик; придворный проповедник и математик Иоганн Шульц; пастор и его биограф Боровский; аптекарь и химик Карл Готтфрид Хаген; а также особенно ценимый им профессор экономики Кристиан Якоб Краус, разработавший по английскому образцу теорию государства, ставшую основой реформ, которые после 1807 года осуществили ученики Канта и Крауса.

Кант искал и находил друзей не только в академических кругах. Он нуждался в общении с людьми из сферы экономики и управления, позволявшем ему вникать в области, которые, не будь этого общения, остались бы для него неизвестными. Разница в образе жизни не являлась препятствием для дружеских отношений. Богатые купцы Грин, Туссэн, Мотерби, Руффманн, Хэй, Швинк и Якоби владели городскими усадьбами с прислугой, экипажами и парками, и летними домами в пригороде, в то время как Кант снимал жильё, а позже довольствовался в собственном доме слугой и кухаркой. Во всех этих домах элегантный профессор был желанным гостем, особенно в двух салонах: в бывшем доме цу Дона на улице Юнкергассе, где всем заправляла Шарлотта Якоби-Швинк, и в доме Штегеманна на улице Хинтерроссгартен возле пруда Шлосстайх, где хозяйкой дома была высокоодарённая в искусствах Элизабет. Тут бывали также Хиппель, а позднее Фихте, Клейст и Э. Т. А. Гофман. Их друзьми были любители музыки герцог Фридрих фон Хольштайн-Бек, душа которого была открыта всему прекрасному, Фридрих Райхардт, сын учителя игры на лютне у графини Кайзерлинг, бывший в детстве музыкальным вундеркиндом.

К обществу, в котором активно вращался Кант, принадлежали также аристократы и офицеры. Эти люди не замыкались в сословном высокомерии и на своих профессиональных интересах, а принимали в период высокого гуманистического космополитизма активное участие в духовной и художественной жизни. Они музицировали и играли в спектаклях, посещали лекции Канта и встречались с ним для долгих бесед за обеденным столом в ресторанчиках. Генерал Майер, командующий одним из драгунских полков, попросил Канта прочесть на своей квартире лекции по географии для офицеров и сам корректировал записи своих лейтенантов. Так Кант познакомился с лейтенантом Фридрихом Леопольдом фон Шрёттером, ставшим позднее министром провинции. Философ был вхож и в дома высших чиновников провинции, президентов и губернаторов. Удивительно, с какой естественностью этот воспитанный в духе пиетизма сын ремесленника дружил с такими людьми, и то, что тогдашнее общество вовсе не требовало от этого властелина духа аристократического происхождения, только возвышает это общество.

Дом, особенно выделявшийся своим гостеприимством и в котором Кант особенно охотно бывал, принадлежал графу Кайзерлингу и находился на улице Фордерроссгартен. Со своими культурными ценностями, праздниками и театральными представлениями, многочисленными слугами и благородной праздностью графа и графини он являлся единственным двором княжеского покроя, какие когда-либо были в Кёнигсберге. Графиня Шарлотта Каролина Амалия была умной женщиной, имела литературное и философское образование, любила искусство. По предложению Ходовецкого её избрали почётным членом Прусской Художественной академии. Кант искренне восхищался «этим украшением среди женщин». За столом Кайзерлингов сидели также Хиппель, Хаманн, Шеффнер, Краус, многие профессора и почти все проезжие знаменитости, но Кант оставался в центре внимания общества. Кайзерлинговский салон просуществовал лишь четверть века. Граф умер в 1781 году, а графиня через четыре года; дворец продали предпринимателю-инженеру Лойялю, и через директора банка Крюгера он перешёл в 1807 году во владение короля, который передал его в распоряжение наследного принца. Позднее он стал резиденцией верховного командования и жильём командующего генерала.

В те годы в Кёнигсберге жил ещё один великий человек в духовной истории Германии — Иоганн Георг Хаманн. Он находился в духовном общении и в дружеских отношениях с Кантом и его друзьями, но всё же стоял несколько обособленно. Его отец был лекарем и владельцем бани в Альтштадте, находившейся у ворот Хольцтор. В этом доме в 1730 году родился Иоганн Георг. После нерегулярного посещения школы он изучал теологию, философию и естественные науки, но не получил учёного звания. Он жил в родительском доме, зарабатывая на жизнь писательским трудом, пока банкир Якоби по просьбе Канта не устроил его в таможенное управление. Но для него эта работа мало что значила по сравнению с обширной литературной деятельностью. Стихией Хаманна являлись книги, чернила и бумага. Он бесконечно много читал и писал. Его можно было встретить на всех книжных аукционах, а из его скромного дома на улице Альтер Грабен уходили письма во все концы света. Хаманн также нуждался в людях для сократовских бесед и дружил со многими. Беспорядочный уклад жизни, его незаконное супружество с Анной Региной Шумахер не допускали большого общения, хотя его и навещали многие заезжие, а также супруги Кайзерлинг, чтобы поговорить с ним и принять участие в его gaudia domestica (домашних радостях).

И среди учеников — способный к языкам Хаманн давал много уроков — у него было немало друзей, как например, Людвиг Николовиус, позднее, в эпоху реформ, избранный городским советником; брат Лцщовика, Теодор Николовиус, ставший президентом земельного управления и зятем Хаманна; Ханс Якоб фон Ауэрсвальд, позднее оберпрезидент; молодой Краус, которого он желал видеть в своём доме ещё до того, как Кант обратил на него внимание; и прежде всего Гердер, которому он давал уроки английского языка и на которого он имел такое сильное влияние, что последний всю жизнь признавал себя учеником Хаманна. Их личное знакомство было недолгим, так как 19-летний студент выполнял огромный объём работ, будучи студентом Канта и учителем во Фридрихсколлегии. Непосредственность Хаманна производила на Гердера большее влияние, чем острота ума Канта. И когда он, отправляясь в Ригу, 22 ноября 1764 года через ворота Россгертер Тор покидал Кёнигсберг, то его провожал не Кант, а Хаманн. С ним он состоял в переписке и встречался позднее в Митау и Риге, с Кантом же он более не виделся.