Так как кёнигсбергское купечество было не во всём согласно с этим положением, то выборы затянулись. Первые выборы состоялись в декабре 1808 года в Эльбинге. В конце января 1809 года они прошли и в Кёнигсберге. 22 января пасторы с церковных кафедр заговорили о значении выборов, и уже на следующей неделе было избрано 102 городских депутата. Несмотря на разъяснительную работу, участие в выборах оказалось скромным. Через неделю городские депутаты избрали магистрат. Первым выборным обербургомистром Кёнигсберга стал торговец Деетц, который уже в 1810 году отказался от этой трудной для него должности. Его преемником стал профессор Август Вильгельм Хайдеманн, идеалист, который все силы отдавал этой работе. Фрай, также выставивший свою кандидатуру, получил мало голосов. Глубоко разочарованный, он ушёл с городской службы, устроившись в восточно-прусском правительстве директором. После смерти Фрая город увековечил его имя, установив в зале заседаний городских депутатов его бюст.

10 марта, в день рождения королевы Луизы, в Кафедральном соборе в торжественной обстановке правительственный президент в присутствии всех городских депутатов и королевских принцев привёл к присяге новый магистрат. Со всех башен города колокола возвестили о начале новой эпохи.

С введением «Городского уложения» город потерял полицейскую власть. Полиция стала королевским учреждением. Её высший чиновник получил титул президента. С другой стороны, армию освободили от всех гражданских задач. Военный комендант города обладал только военными полномочиями, солдаты охраняли теперь только военные здания. Но это разделение удовлетворило горожан лишь тогда, когда всех солдат разместили в казармах, освободив жителей от их расквартирования. Так как король отказался от права на земли Замковой слободы, то пруд Шлосстайх также стал городским. Сам замок до 1918 года оставался собственностью короны, но административно он теперь принадлежал городу.

Значительным шагом в становлении демократического гражданского общества стало признание равноправия евреев по отношению к другим гражданам на основе закона 1812 года. В то время многие богатые еврейские семьи приняли христианскую веру, проявив стремление к полному слиянию с народом, равноправной частью которого они отныне стали.

Все реформы в области управления и правовых отношений остались бы безрезультатными, если бы им не соответствовало изменение мышления. Из раба абсолютизма должен был вырасти гражданин, который бы не только брал от государства, но и что-то давал ему: активное участие в государственных делах и сотрудничество. Подкрепленный ненавистью к французским оккупантам, возник своеобразный прусский патриотизм, не ограничивавшийся рамками Пруссии, а объявивший своей целью освобождение всей Германии, отдаваясь ей не только умом, но и всем сердцем. Однако это не означало отхода от гуманистических идей Просвещения. Люди верили, что новое государственное и народное мышление может быть достигнуто только путём усиленного воспитания народа. Поэтому государство и город, несмотря на нехватку средств, заботились и о своих учебных заведениях.

Требования некоторых профессоров о введении в обучение предметов обществоведение, фехтование и плавание хотя и остались невыполненными, но указывали направление, по которому следовало двигаться. Хотя профессора и студенты всё ещё оставались cives academici («гражданами университет»^{93}), однако подчинялись общегражданским законам; университетское законодательство ограничивалось дисциплинарными штрафами. В преподавании, наряду с лекциями, практиковались семинары. Среди профессоров имелись как сторонники, так и противники нового духа, но в целом Альбертина держалась в стороне.

Новые веяния входили в неё, а не исходили от неё. Министру фон Гумбольдту был основанный им в 1810 году Берлинский университет, конечно же, ближе, чем Кёнигсбергский, но и сюда он стремился привлекать новых людей. Самым видным их них являлся Иоганн Фридрих Гербарт, который, благодаря личным контактам с Песталоцци, заложил основы своей системы психологии и педагогики. Гумбольдт надеялся, что он «будет полезен в улучшении дела воспитания по принципам Песталоцци». За четверть века педагогической деятельности в Кёнигсберге Гербарт написал свои самые значительные произведения. Гумбольдт в 1809 году пригласил в Кёнигсберг и 25-летнего астронома Фридриха Вильгельма Бесселя. В обсерватории, построенной специально для него, Бессель сделал свои основополагающие наблюдения. Благодаря женитьбе на Иоганне Хаген, дочери его коллеги, физика Карла Готтфрида Хагена, он стал настоящим кёнигсбержцем. В те годы университет получил и другие новые заведения, как например, анатомический театр, первые клиники, Ботанический сад, минералогический и зоологический музеи; однако более широкое преподавание естественных наук не привело к организации нового факультета.

Реформатор университета Гумбольдт стал и основателем школы нового типа и более высокого уровня — гуманитарной гимназии. Первоначально комиссия под председательством Гумбольдта постановила передать все кёнигсбергские школы в ведение магистрата. Городские депутаты отклонили решение о перенятии Фридрихсколлегии и школы Бургшуле, мотивируя это чрезмерными затратами. Фридрихсколлегия стала королевской гуманитарной гимназией, первой в Пруссии вообще. По рекомендации знаменитого филолога Фридриха Августа Вольфа её директором стал Август Готтхольд, руководивший школой 42 года. Город взял под свою опеку три церковных школы: альтштадтскую, преобразовав её в гимназию, кнайпхофскую и лёбенихтскую в качестве бюргерских школ, что примерно соответствовало позднейшим реальным училищам; со временем их реорганизовали в гимна-зии. Бургшуле оставалась в ведении немецкой реформатской общины, однако позднее стала также бюргерской. Таким образом, в Кёнигсберге в то время было две гимназии, выпускники которых направлялись в университет, если выдерживали экзамен на аттестат зрелости. Гугенотскую школу преобразовали в частную женскую. Кроме того, суперинтендант Вайс по поручению школьной депутации основал первую городскую женскую школу.

Началась реформа народных школ. Все 12 церковных школ остались в ведении церкви; город взял на себя заботу лишь о трёх школах для бедноты, относившихся до сих пор к Фридрихсколлегии. Школ для бедных совершенно не хватало, многочисленные частные и полуофициальные школы также не могли охватить всех детей. Для реформаторов более важным, чем число школьных учреждений, был дух, в котором воспитывалась молодёжь, дух Песталоцци. Королева Луиза и все реформаторы, начиная с Штайна и Гумбольдта, видели в этом швейцарце защитника бедных, который воспитывал людей в духе добровольного сотрудничества с обществом. Цели в этом случае совпадали, а метод Песталоцци казался им безошибочным средством их достижения. Стало быть, по нему и следовало вести подготовку учителей.

Как Гербарт воспитывал студентов, так должен был воспитывать учителей последователь Песталоцци Карл Август Целлер. Его пригласили в Кёнигсберг попечителем школьных заведений, наделив большими полномочиями. Он основал в королевском сиротском приюте учительскую семинарию, называвшуюся в те времена «Нормальной школой»^{94}, которая должна была стать очагом нового духа. Но из этого ничего не получилось, так как чрезмерная заорганизованность задушила добровольность в обучении, на которую делалась ставка. И тем не менее, учение Песталоцци осталось определяющим в педагогике того времени. Оно оказало влияние на духовенство, на офицерский корпус, на «Немецкое общество» и такое объединение, как «Союз добродетели», являвшееся детищем тех лет и вызывавшее множество споров. Его настоящее название гласило «Морально-научный союз», целью которого было «привязать каждое к каждому»; выпускаемая им газета называлась «Volksfreund» («Друг народа») и ориентировалась на парижскую «Ami du people». Этот союз объединил патриотических офицеров и профессоров. Правда, его влияние не соответствовало той репутации, которой он скоро стал пользоваться. В конце 1809 года, после того, как противники оклеймили его клубом якобинцев, король распустил союз. Он являлся симптомом своего времени, но не более.