Эпоха между Венским конгрессом и так называемым Домартовским периодом^{96} была временем политической узости и культурной нетребовательности. После трёх десятилетий войн и революций Европа хотела покоя. Эту потребность в покое Меттерних и курфюрсты использовали для того, чтобы противостоять наступающим новым силам либерализма, демократии и техники, и тем самым удержаться у власти. Наступил расцвет безмятежной культуры эпохи бидермейер^{97}. Своей простотой и скромностью она соответствовала запросам времени.

Война была выиграна, но экономическая отсталость, которую оставила после себя французская оккупация, не преодолена. Всем, как городу, так и гражданам, необходимо было ограничивать себя во всём. Городские кассы объединились в Главную городскую кассу; долги от этого не уменьшились, однако поддавались лучшему учёту. Магистрат снижал их не путём увеличения налогов, а продажей городских земель. Обербургомистр отклонял повышение налогов на том основании, «что в финансовом искусстве уже невозможно более рассчитывать на что-то новое». Облик города изменился мало, хотя в 1811 году улицы получили таблички с названиями, а дома — с номерами, да было несколько улучшено уличное освещение. Самой заметной переменой стал снос старой и строительство новой Альтштадтской церкви. Из-за мягкого грунта старая осела, башня её накренилась, а опоры и свод получили трещины. В результате почтенный храм Божий пришлось снести. Церковную площадь превратили в декоративную — позднее она стала называться Кайзер-Вильгельм-Платц. Новое здание по проекту Шинкеля возводилось много лет на площади Крайтценплатц, на месте старого театра, и было освящено в 1845 году. Церковь стала первой, вокруг которой не было заложено кладбище. В то время шёл перенос кладбищ от церквей за городские ворота, чего городские власти уже давно добивались в целях сохранения чистоты питьевой воды. Последнее внутригородское кладбище — Хабербергское — закрыли лишь в 1882 году. Некоторые старые кладбища с их красивыми деревьями превращали в скверы, в те времена «Общество по украшению города», основанное врачом Кесселем, проявлявшим большую заботу о здоровье горожан, вообще старалось оживить и разредить жилые массивы зелёными насаждениями и пешеходными дорожками. Но «зелёным городом» Кёнигсберг стал лишь после первой мировой войны, благодаря ликвидации крепостных сооружений.

Кёнигсберг уже давно не являлся городом-крепостью. Старые валы разрушились или были превращены в пешеходные дорожки. Когда отношения с Россией ухудшились, то в ходе нового политического и стратегического планирования в 1842 году началось новое укрепление Кёнигсберга, которое закончилось в 1849 году. Укрепления состояли из Северного фронта с шестью бастионами и Южного фронта с тремя бастионами. Позднее к ним присоединили наименее уязвимый отрезок между двумя рукавами Прегеля. Укрепления стали шедевром фортификационного искусства. Своими девятью воротами, валами и водяными рвами, бастионами и земляными, поросшими деревьями насыпями они представляли приятную градостроительную картину.

Однако горожанам доступ к военным сооружениям был запрещён. Чем шире разрастался город за пределами валов и чем больше вырастало новых предместий за городскими воротами, тем сильнее пояс укреплений стеснял город и лишал его воздуха.

Общественная жизнь эпохи бидермейер протекала преимущественно внутри семьи. В это время уже не было литературных салонов, их заменили скромное гостеприимство и приятные беседы. Собирались постоянными компаниями в винных погребках, в «Блютгерихте» замка, у Ц. Б. Элерса, Штеффенса и Вольтера. Местом собрания коммерсантов стала организованная по примеру английских клубов Биржа с её 142 газетами. Многочисленные кондитерские, в большинстве своём основанные и обслуживаемые швейцарцами, посещали в первую очередь женщины. Люди совершали прогулки к постоялым дворам и «увеселительным местам» за городскими воротами, или ездили почтовыми дилижансами или плыли пассажирскими судами в Арнау, Хольштайн, Варген или же на становившиеся популярными курорты Балтийского побережья. Наряду со старыми упражнениями в фехтовании и катанием на коньках в моду вошли, по примеру англичан, конные скачки. Гимнастика, почитаемая ещё «Союзом добродетели», стала, после хорошего начального развития, во времена реакции политически подозрительным занятием, и только Фридрих Вильгельм Ⅱ снял с неё запрет.

Торговля всё ещё являлась нервом города и, как все нервы, чувствительно реагировала на всякого рода вмешательства, в особенности на таможенные и тарифные меры государств, с которыми Кёнигсберг вёл торговлю, а более всего на русские пошлины и запреты на ввоз товаров. Шла ли речь о предпочтении русского порта Риги или включении Царства Польского в сферу влияния русской таможенной политики, или о борьбе вокруг английских пошлин на зерно, или об упразднении датской — «зундской пошлины», — все это имело на кёнигсбергскую торговлю такое же воздействие, как, скажем, урожай или великий аграрный кризис двадцатых годов в Восточной Пруссии.

Соответственно колебалось и число морских перевозок. Голландцы потеряли приоритет в прибалтийской торговле. Доля их флага в Пиллау сократилась на четверть. Прусский флаг преобладал, но силу набирал английский. Внутренний порт являл привычную картину. Летом с верховьев Прегеля прибывали на виттинах^{98} поляки из Литвы. В Закхайме всякий узнавал их по одежде и по их пристрастию к водке. Иногда на Прегеле собиралось более ста виттин.

Убытки от войн и экономическая нужда разорили не одну крупную фирму, среди них фирмы Швинк и Кох, Диттрих, Барклай и Хэй. С другой стороны, возникли другие — это фирмы Блель, Гизицкий и Шрётер, Хиллер и Михелли, Вилер. Самой значительной по оптовой торговле зерном стала фирма Кастель, основанная в Кёнигсберге в 1840 году, позднейшие владельцы которой, братья Отто и Фритц Вин и их свояк Отто Майер, сыграли в качестве торговцев и коллекционеров произведений искусства в кёнигсбергском обществе большую роль. Другим крупным предприятием по торговле зерном являлась фирма братьев Цшок. Торговец Карл Дуглас арендовал янтарную регалию. Крупные еврейские банкиры и торговцы Каспар, Оппенхайм, Варшауэр, Замтер, Сакс, Симсон были теперь уравнены в правах с христианами. Им принадлежали самые лучшие дома в городе и в предместье Хуфен; они отправляли своих сыновей на учёбу. Так, маклер Цахариас Симсон, женатый на Марианне Фридлендер, дал прекрасное образование своему сыну Эдуарду, который выделялся ещё студентом среди других благодря элегантной одежде и речи. Позднее он стал президентом Франкфуртского национального собрания и немецкого Рейхстага. Ещё будучи учеником, он вместе со своей семьей, как и более 150 других евреев в Кёнигсберге, принял христианство. После того, как мануфактуры прекратили своё существование, из всех промышленных предприятий Кёнигсберга в конкуренции свободного предпринимательства осталось только несколько сахарных и табачных фабрик. Первые разорились, когда Таможенный союз^{99}, следуя интересам отечественного свекловичного сахарного производства, обложил высокими пошлинами ввоз сахарного тростника. Вместо них развились новые промышленные отрасли — паровые мукомольные и лесопильные заводы, а также предприятия по обработке металла, а на них и вместе с ними в Кёнигсберге появились и первые паровые машины. Возник концерн «Унион», который на базе сталелитейного и машиностроительного заводов стал крупнейшим промышленным предприятием Восточной Германии; в этом же ряду стоит и машино-строительный завод Штайнфурта. Жизнь зачинателей промышленности протекала в духе бидермейера, но их дело было нацелено в будущее. Фабричные трубы ещё не портили облика города с его церковными башнями, они стали элементом, возвестившим начало новой эпохи. Постепенно менялся и облик порта. После того, как в Кёнигсберг в 1828 году зашёл первый пароход, а купцы города образовали в 1840 году пароходную компанию, рядом с парусниками стояло всё больше пароходов с коптящими трубами. Паровая машина явилась предпосылкой нового индустриального развития в пивоварении (заводы в Понарте, Викбольде), которое положило конец домашнему пивному делу в бюргерских домах, обладавших соответствующими привилегиями; как солодовое пиво не выдержало конкуренции с баварским (хмельным), так и хлебная водка уступила место дешёвой картофельной, а водяные мельницы паровым. Своё общественное признание техника получила в 1845 году с образованием «Политехнического общества», в том же году организовавшем в Кёнигсберге первую прусскую промышленную выставку.