Духовная и художественная жизнь Кёнигсберга по своей тематике приспособилась к условиям войны, развивалась, однако, нормально. Продолжали выходить все газеты и журналы, хотя их объём из-за нехватки бумаги сократился. Университет был даже расширен в расчёте на решение задач, которые могли возникнуть после удачного исхода войны. Были созданы кафедра славистики и Институт Восточной экономики. Построили и Институт торговли. Большинство из 1300 студентов находилось на военной службе; свыше 300 погибло. Вместо них в лекционные залы пришло много женщин.

Художественная академия переехала в новое здание в Ратсхофе. В её старое помещение на Кёнигсштрассе въехало художественно-ремесленное училище. Школы продолжали работать дальше, несмотря на то, что многие учителя были призваны в армию. Школьники часто помогали в уборке урожая, на сенокосе и подобных работах. Часть школьных зданий заняли военные службы.

Так как Городской театр был сдан под лазарет, то Новый театр оставался во время войны единственным в Кёнигсберге. Интендант Леопольд Йесснер, уроженец Кёнигсберга, привёл его, несмотря на существовавшие во время войны ограничения, премьерами и гастролями, осуществлявшимися как и в мирное время, к расцвету. Городской театр военные учреждения освободили лишь после Брест-Литовского мирного договора, он был вновь открыт в конце августа 1918 года. «Общество почитателей Гёте» продолжало организовывать авторские чтения, лекции и концерты. Зудерманн прочитал перед 1800 слушателями в 1917 году свою «Поездку в Тильзит», а известный литератор Юлиус Баб 100 раз выступил перед солдатами в качестве так называемого военного докладчика. Невзирая на войну, Кёнигсберг оставался городом музыки. Дирижёры Рудольф Зигель, Макс Броде, а после его смерти Вильгельм Зибен организовывали концерты симфонических и хоровых коллективов. Полюбились «Популярные концерты», которые Зибен давал со сводным оркестром военных музыкантов.

Гражданский мир^{130}, который заключили все партии перед началом войны, сохранился даже после спада высокой волны воодушевления 1914 года. Выборы в магистрат в октябре 1915 года проходили при полном единодушии всех партий, по одному общему списку. Опасность представляли запланированные и направляемые левыми радикалами выступления по поводу нехватки продуктов питания в мае 1917 года, о чём газетам запрещалось сообщать. Общенациональные торжества, такие, как 100-летие со дня рождения Бисмарка, 500-летний юбилей правления Гогенцоллернов, день рождения кайзера 27 января 1918 года, прошли без инцидентов. Под вывеской национального единства группировались, однако, политические силы правого и левого толка. Обербургомистр Кёрте являлся решительным либералом и в такой же мере и решительным патриотом. Он делал всё, чтобы сохранить у немецкого народа волю к победе. Вместе с бургомистром Тиссеном и предводителем купечества Отто Майером он принял участие осенью 1917 года в учреждении Отечественной партии, которую основал генеральный директор окружного депутатского собрания Капп, и даже перенял руководство восточно-прусским отделением этой партии. Этим вождям не удалось предотвратить угрожающую беду, и им пришлось пережить, как их партия получила репутацию продолжателей войны. Партия прогресса во главе с Эрнстом Зиром, ставшим позднее оберпрезидентом, выступала против Отечественной партии, но настоящие противоборствующие ей силы пришли из социал-демократии. Для них война после падения ненавистного царизма потеряла всякий смысл. Напротив, система Советов в Советской России приобрела некоторую притягательную силу в левом крыле партии. «Социал-демократическая рабочая группа» в 1917 году отделилась от партии. К ней примкнуло большинство окружных отделений Кёнигсберга и Кёнигсбергского округа. Провинциальное отделение СДПГ всё же осталось в составе партии, а значит (после ожесточённых внутренних споров) и «Народная газета». Попытки левого крыла саботировать военные усилия забастовками не принесли успеха. Правда, уже обозначились определённые тенденции, которые открыто проявились в ноябре 1918 года.

Ноябрьская революция 1918 года^{131}, завершившая целую эпоху в немецкой и прусской истории и одновременно открывшая новую эпоху, относится к важнейшим событиям нашей истории. Однако в Кёнигсберге она внешне проявилась настолько незначительно, что даже трудно определить её значение. Негативные симптомы развала старого порядка, старых связей, которые до сих пор считались необходимыми, произвол и распущенность, усиленные поражением, и неизвестность в отношении будущего Германии и Восточной Пруссии — всё это проявилось яснее и чётче, чем первые скромные ростки того нового, которое хотели построить. Как любая перестройка, так и эта принесла с собой не только ориентированные на будущее идеи, но и привела в движение все низменное в человеке, замутившее новое начало.

В ноябре 1918 года инициатива исходила не из Восточной Пруссии. События в Кёнигсберге последовали за берлинскими и повторили их в более слабой форме. В то время, как лучшие люди города находились ещё на фронте, за их спиной пала монархия, во имя которой они воевали, так как усматривали в ней национальную форму своего государства. Командующий генерал ночью передал свою шпагу радикальному крикуну^{132}. Малосознательные солдаты собирались под красными флагами на демонстрации. Организовывались солдатские и рабочие Советы, самостоятельно наделявшие себя большими полномочиями. Они соперничали друг с другом, принимали невыполнимые решения, о которых сразу же и забывали. И всё это имело место в тот период, когда запасы топлива и продуктов питания уменьшались, когда фабрики и заводы остановились из-за нехватки сырья и нежелания рабочих трудиться. Не стоит здесь упоминать тех, чьими именами в ту пору заполнялись колонки газет, а именно председателей разных Советов. Никто из них не создал ничего нового, не указал дорогу в будущее. И лишь благодаря их посредственности переворот в городе прошёл без кровопролития, уличных боёв и баррикад.

Хотя радикалы кричали громче других, но не они, а трезвые и умеренные силы, в особенности социал-демократы под руководством Фридриха Эберта, отвергавшие большевизм и выступавшие за парламентскую демократию, определяли дальнейший путь развития. С ними сотрудничали деятели старого режима, желавшие оградить государство и народ от полного развала и анархии. Так, хорошо зарекомендовавший себя оберпрезидент фон Батоцкий, другие высокие чины не покинули своих постов, хотя им и пришлось пережить много неприятного. Президента полиции сменили лишь в 1919 гаду. Его место занял секретарь социал-демократической партии Йозеф Люббринг, объявивший большевизму бескомпромиссную войну. Два деятеля, имевшие большие заслуги, но угодившие в центр политического внимания и пользовавшиеся дурной славой «продолжателей войны», обербургомистр Кёрте и председатель депутатского городского Собрания Диришле, были освобождены от должности. Оба ненадолго пережили собственное падение и падение своей отчизны. Обязанности обербургомистра временно исполнял социал-демократ Альберт Боровский, но вскоре уступил эту должность городскому казначею Эрдманну. Одним словом, Кёнигсберг в это бурное время был, так сказать, без обербургомистра, пока в августе 1919 года на эту должность не избрали Ханса Ломайера.

Из большого количества возникших повсюду рабочих и солдатских Советов в конце концов создали «Восточно-Прусский провинциальный Совет рабочих и солдатских депутатов», возомнивший себя организатором и представителем политической деятельности всей провинции. Его самой большой заслугой являлось то, что на одном из своих съездов, который состоялся в начале феврала в Доме союзов в Тиргартене, он не пошёл на то, чтобы превратить демократическую Ноябрьскую революцию в коммунистическую «февральскую», а встал на сторону Эберта и Национального собрания, которые «сами должны принять решение о дальнейшем политическом развитии отечества». Решение отнюдь не являлось само собой разумеющимся. Существовали мощные силы, как в Советах, так и в Независимой социал-демократической партии, которые хотели бы преобразовать Германию в государство Советов по российскому образцу.