В музейном деле изменения были связаны с освобождением замка от всякого рода служб. После того, как службы, за исключением Верховного земельного суда и нескольких мелких инстанций, стали постепенно переезжать из замка, освобождалось место для музеев и коллекций — для Городского собрания произведений искусства, приобретшего особую известность при его директоре Альфреде Родэ, в первую очередь благодаря богатой коллекции янтаря и залу с художественными произведениями Ловиса Коринта; для перешедшего в собственность провинции Прусского музея и для выставки книг городской библиотеки. После того, как муниципалитет из старой кнайпхофской ратуши переехал в здание на улице Ганзаринг, в освободившихся помещениях расположился только что созданный Музей истории города, известнейшей частью которого стал Музей Канта.

После того, как была преодолена инфляция, а также благодаря специально созданному Городскому комитету по развитию физических упражнений, широкое распространение получило спортивное движение. Пусть спортивные достижения, за исключением планеризма и буерного спорта, и не были выше, чем в других провинциях, однако важно было то, что восточно-прусские спортсмены и команды принимали участие в проводившихся в империи соревнованиях, да и для спортсменов из других областей поездка в Кёнигсберг была стоящим делом, в особенности тогда, когда во время следовавших за соревнованиями поездок по Мазурии и на Куршскую косу они знакомились не только с достопримечательностями, но и узнавали об особом политическом положении провинции. Под этим углом зрения необходимо видеть и постепенное развитие туризма, и поезки школьников и молодёжных групп. Конечно, этому способствовало и то обстоятельство, что во время войны Кёнигсберг был у всех на устах, однако приезжавшие в город не только хотели видеть поле брани под Танненбергом, но вместе с тем и продемонстрировать свою внутреннюю связь с этой территориально отделённой от страны провинцией. Возникли новые спортивные союзы и новые спортивные площадки, и чем для любителей музыки были музыкальные фестивали, тем для любителей спорта стали Студенческая олимпиада 1927 года и чемпионат Германии по плаванию в 1931 году.

Однако расцвет культурной и общественной жизни не смог затмить тот факт, что война, инфляция и положения Версальского договора нанесли провинции большой урон. Инфляция «съела» все срочные вклады, благотворительные фонды и легаты, сильно подорвала доверие к семье, разрушила традиции. Общественные средства необходимо было вкладывать там, где больше не проявлялась частная инициатива. Многие известные старые фирмы разорились или сменили хозяев. Сигарная фабрика Гросскопфа вынуждена была прекратить производство, вагонный завод Штайнфурта под давлением обстоятельств был акционирован. Нарушение традиционных торговых связей из-за изменившихся границ, дефицит всех товаров, конкуренция со стороны портов Данцига и Мемеля, не принадлежавших более Германской империи — всё это способствовало концентрации производства и тесным связям с крупными концернами империи.

Именно в этой связи следует рассматривать влияние Хуго Штиннеса на кёнигсбергскую промышленность. Он приобрёл обе целлюлозные фабрики, объединил их вместе с другими в акционерное общество «Коголит» и присоединил его к своему концерну. Кроме того, он прибрал к рукам акционерное общество по импорту угля и основал пароходства «Посейдон» и «Артус». После включения разорившейся старой фирмы Кляйенштюбера в состав «Посейдона», это пароходство стало крупнейшим на Балтике. «Артус» был куплен «Ганзейским транспортным обществом» и продолжал свою деятельность под именем «Артус-Ганза». Штиннес создал также «Восточно-Прусское машиностроительное общество с ограниченной ответственностью», присоединил к нему созданное в 1891 году машиностроительное товарищество, организованное восточно-прусскими производителями сельско-хозяйственной продукции, и превратил его фабрику в Розенау в предприятие под названием «Одинверк», состоявшее из машиностроительного завода с литейным производством, которое являлось крупнейшим во всей Восточной Германии. Одним словом, Штиннес помог кёнигсбергской экономике пережить тяжёлые времена и вообще с помощью своего капитала сделал много хорошего. Когда после смерти Штиннеса его империя быстро распалась, большинство кёнигсбергских предприятий стали самостоятельными. Целлюлозные фабрики перешли во владение английской фирмы «Инвереск Пэйпер Компани Лтд.», а от неё в 1930 году к концерну «Фельдмюле».

И после развала концерна Штиннеса многие кёнигсбергские фирмы старались объединиться с фирмами в империи или заручиться их поддержкой. Пивзаводы в Понарте и Шёнбуше искали опору у концерна Рюкфорт в Штеттине, концерн «Карштадт» приобрёл универмаг Натана Штернфельда. Другие крупные фирмы перевели в Кёнигсберг свои филиалы из Познани, Бромберга и других отошедших к Польше городов. Находились и смелые предприниматели, открывавшие новые фирмы и делавшие это небезуспешно. Расширенные портовые сооружения стали хорошо использоваться. «Шелл» и «Пройсаг» арендовали в порту складские и торговые помещения под торговлю углём и строительными материалами. Крупнейшим предприятием по торговле углём в Восточной Пруссии стала фирма «Луиза», созданная в 1931 году «Прусским угольным и сталелитейным акционерным обществом». Промышленность избежала крупных рабочих выступлений. Споры между созданным в это время «Союзом работодателей» и профсоюзными объединениями никогда не угрожали общему благополучию.

Вера в политическую стабильность и экономическое развитие Восточной Пруссии была всеобщей. Кёнигсбержцы не переводили свои капиталы в западные земли, наоборот, в Кёнигсберг поступали не только средства налогоплательщиков, но и частные инвестиции.

Положительные моменты двадцатых годов не смогли, однако, свести на нет последствий не подлежавшего ревизии Версальского договора. Конкуренция портов Данцига и Мемеля не оказывала такого решающего влияния, как потеря торгового партнёра в лице России. Уголь завозился в ещё больших объёмах, чем до войны, хотя поступал он отныне в большинстве своём из западногерманских шахт, а не из Шотландии и Англии, как прежде. Но поток грузов, ввозившихся до сих пор с Востока или вывозившихся туда, сократился до ужасающих размеров. Так, сельди в Кёнигсберг поступало лишь четверть довоенного количества, так как Польша её ввоз запретила или же совершала её поставки через Данциг-Гдинген, а Советская Россия самостоятельно закупала сельдь в Норвегии, ввозя её через Мурманск. Для русских бобовых культур Кёнигсберг ещё оставался важнейшим портом вывоза, однако импорт леса составлял здесь мизерную долю из-за перекрытия реки Мемеля между Литвой и Польшей. Кёнигсбергские мельницы несли большие убытки из-за того, что северные страны во время войны создали свою мукомольную промышленность. То незначительное увеличение грузооборота, достигнутое в порту в 1929 году, следует отнести за счёт импорта угля и сырья для целлюлозной промышленности. Однако эта торговля не шла на пользу купечеству, так как велась лишь в рамках концерна Штиннеса.

С помощью торговых сделок, тарифных соглашений и договорённости о транзитных перевозках грузов по Данцигскому коридору, большую роль в достижении которой сыграл синдик Торговой палаты Фритц Симон, была сделана попытка смягчить тяжёлые последствия Версальского договора и приспособить торговлю к новой политической реальности. В какой-то степени это, вероятно, и удалось бы осуществить, если бы мировой экономический кризис не свёл на нет все признаки наметившегося улучшения. Расплата была неминуема, так как вся немецкая промышленность в общем и целом жила за счёт займов. Кризис поразил чувствительную, ещё не окрепшую экономику, страдающую от инфляции и последствий навязанного договора. Поэтому разрушительные последствия этого кризиса в Германии были более сильными, чем в других странах, а в Кёнигсберге в свою очередь ещё более сильными, чем в других немецких городах.

С 1929 по 1931 годы разорилось 513 кёнигсбергских. фирм, среди них старые известные торговые дома. Наихудшее положение сложилось в металлургии. Фирма Штайнфурт, выпустившая в 1930 году тридцатитысячный железнодорожный вагон, смогла преодолеть этот кризис самостоятельно. Фирма Шихау держалась на плаву с помощью государственных субсидий и дотаций с запада. Фирма «Унион», однако, обанкротилась, так как не получила от Рейхсбана (Имперских Железных Дорог) ожидаемого заказа на постройку локомотивов. Незначительную часть этой фирмы, прежде всего верфь, приобрела в Эльбинге фирма Шихау, сделав её своим кёнигсбергским филиалом. Основные же предприятия «Униона»_были закрыты, а само её название было исключено из списков наименований фирм. В этот же период концерну «Фельдмюле» пришлось временно закрыть своё предприятие в Закхайме. В конце 1931 года в Кёнигсберге насчитывалось 33 000 безработных; в течение последних трёх месяцев их число увеличилось на 8000. Количество получающих благотворительную и социальную помощь увеличилось в десять раз и в марте 1932 года составило около 13 000. Вместе с пенсионерами, получающими маленькие пенсии или социальные пенсии, с инвалидами войны и членами их семей разного рода помощь получало 93 000 человек, то есть четверть всего населения.