Экономический кризис вызвал финансовые затруднения и у муниципалитета, так как, с одной стороны, уменьшились поступления в бюджет, а с другой стороны, всё сильнее давил груз социальных обязательств по отношению к нуждающимся, и сумма выплат уже почти равнялась сумме доходов, в связи с чем город вынужден был увеличить своим предприятиям налоги, резко сократить расходы и уменьшить число своих программ, но всё же он не смог в 1932 году отчислить государству всей суммы налогов, так как не смог бы иначе выплатить заработную плату, оклады и пособия; тем не менее долги возросли с 25 миллионов рейхсмарок в 1927 году до 87 миллионов в 1932 году. Несмотря на все усилия обербургомистра и городского казначея, город находился в начале 1933 года на грани банкротства. Такое безысходное экономическое положение стало питательной средой для политического радикализма. И хотя в Кёнигсберге по-прежнему проводились конференции и конгрессы и отмечались праздники, однако в центре внимания всё более и более оказывались стремительно развивавшиеся политические события. На выборах в городское собрание в 1929 году коммунисты набрали 30 000 голосов и тем самым лишь немногим уступили социал-демократам и Немецкой народной партии. Список национал-социалистов получил 8400 голосов (6 %). На обоих последних свободных выборах в рейхстаг в 1932 году НСДАП{140} вышла на первое место, однако в Восточной Пруссии доля отданных за неё голосов составляла всего 36 процентов. Второй партией по итогам выборов стала коммунистическая. И хотя социал-демократия уступала ей всего лишь немного, результат говорил о том, что будущее Германии будет решаться в споре между национал-социалистами и коммунистами.
Ещё ожесточённее, чем сами партии, вели между собой борьбу выделившиеся из них или кровно сними связанные боевые союзы «Стальной шлем», «Орден молодых немцев», «Союз красных фронтовиков», «Рейхсбаннер» и «Железный фронт»{141}. Они, как и ряд других более мелких союзов, имели своих вождей и свои цели, форму одежды и символику, знамёна и марши, проводили свои демонстрации и сборища, Дни всеобщей борьбы и побоища в залах заседаний. Развитие событий шло, как казалось, навстречу гражданской войне.
Третий рейх
История НСДАП в Кёнигсберге началась с того, что один из солдат, кёнигсбергский булочник Магуния, в 1921 году вступил в Мюнхене в партию. В 1925 году была организована местная группа с небольшим отрядом штурмовиков (СА). В 1926 году в Кёнигсберге впервые выступил Гёббельс, после чего в зале произошло побоище. После внутренних разногласий и споров в 1927 году гауляйтером Восточной Пруссии стал чиновник железнодорожного ведомства Эрих Кок, уроженец Эльберфельда. В то время на весь Кёнигсберг приходилось всего 80 партайгеноссе. Своей бесцеремонностью и отчаянной энергией Кох помог «движению» набрать высоту. В мае 1929 года кёнигсбержцы впервые услышали в Городском холле выступление «фюрера». Год спустя Кох уже издавал партийную газету «Preußische Zeitung» («Прусская газета»). Партия росла, а вместе с ней созревали и внутренние кризисы, росли коварство, противоречия между политической организацией и штурмовыми отрядами (СА), другими «подразделениями и союзами», постепенно выходившими на арену. Общественности об этом мало что было известно, но идеологически сплочённым блоком НСДАП никогда не являлась. На виду была лишь необыкновенно активная деятельность партии, проявлявшаяся на собраниях и демонстрациях, в шумных сборищах и драках, вплоть до нападений и убийств, в особенности в «боевом 1932 году» под девизом «Защита от красного террора». Демонстрации становились всё пестрее и громче, а массы всё фанатичнее.
Партия имела только трёх представителей в городском депутатском собрании. В магистрате ей получить места не удалось, хотя она вела яростную агитацию против обербургомистра Ломайера. В то же время она имела своих людей во всех городских службах и инстанциях. Ещё никогда в жизни недоверие людей друг к другу не было так велико, как в период «боевого времени», и никогда ещё идеализм и человеческая подлость так не сближались, как теперь. Как бы ни оценивался этот период, ясно одно — национал-социализм никогда не являлся продолжением прусских традиций, ни консервативных, ни либеральных, ни социалистических. Он не имел в Кёнигсберге предшественников и зачинателей, не было их и в духовной жизни, питательной средой которой были либерализм, демократия и патриотизм. Эти духовные позиции всегда были чужды национал-социализму.
Поэтому Кёнигсберг никоим образом не способствовал принятию тех решений, которые были приняты 30 января 1933 года в Берлине. Никто в тот день не мог предвидеть, к каким последствиям приведёт назначение Гитлера на пост рейхсканцлера. Угроза гражданской войны всё ещё не была устранена. В феврале «Союз красных фронтовиков» и «Железный фронт» всё ещё призывали своих единомышленников к акциям протеста. Ясность в политическую ситуацию города внесли лишь последние более или менее свободные выборы в городское депутатское Собрание, прошедшие 5 марта. Национал-социалисты получили абсолютное большинство голосов (54 %) и мандатов. На втором месте находилась СДПГ, на третьем — КПГ.
Политические последствия этого «захвата власти» в Кёнигсберге были такими же, как и повсюду в Германии. Ведущие деятели, если они в спешном порядке не вступали в ряды НСДАП, были постепенно уволены со своих постов, а на их место назначены надёжные, но в профессиональном отношении в своём большинстве некомпетентные «старые бойцы». Руководители высших имперских и земельных ведомств, Торгово-промышленной палаты, Сельскохозяйственной палаты, правлений союзов и обществ должны были подчиниться «господствующей идеологии». Только новый обербургомистр Хельмут Виль, сменивший Ломайера, не являлся «старым бойцом». Он был избран на этот пост по рекомендации оберпрезидента Кутшера городским депутатским Собранием — правда, уже после «чистки» последнего, — как ценный финансовый специалист, дабы избежать банкротства города. Это ему удалось в первую очередь путём замены непродуктивного пособия по безработице на продуктивную трудовую занятость и путём повышения долговых обязательств до 141 миллиона рейхсмарок. Обербургомистр оставался на этом посту до тех пор, пока не устроился в частную фирму в Гамбурге. Городским казначеем стал Фритц Гёрделер, брат предыдущего бургомистра. На своих постах осталось ещё несколько прежних городских советников, но лишь потому, что они являлись специалистами в своей области, заменить которых было трудно. Большинство же штатных и добровольных городских советников являлись надёжными партайгеноссе, членами нацистской партии. В провинциальных органах власти смена руководства произошла только через четыре месяца. «Человек Папена»{142} Эрнст Кутшер должен был уступить свою должность гауляйтеру; Эрих Кох, душегуб Восточной Пруссии, стал в июне 1933 года оберпрезидентом.
И в Кёнигсберге, как и повсюду, партия упорно и рьяно преследовала своих противников, приравнивая их к врагам Германии. Все другие партии запрещались или же самораспускались, их средства конфисковались. Профсоюзы были реорганизованы в «Трудовой фронт», а их имущество изъято. Дом профсоюзов стал «Коричневым домом» партии. Тираж «Прусской газеты» вырос за счёт принудительной подписки. Достопочтенную «Гартунгскую газету» задушили, прекратила свой выпуск и «Восточно-Прусская газета». Выжили только «Всеобщая газета» и «Ежедневный листок», встав полностью на партийную линию.
Фашистские молодчики штурмовали ложи, а позднее, в так называемую «хрустальную ночь»{143}, и синагоги. Здания лож использовались для других целей, а синагоги сожгли. Евреям, как исповедовавшим иудаизм, так и перешедшим в христианство, запретили работать по профессии, особенно преследовались адвокаты и врачи; еврейские магазины бойкотировались. Кто вовремя не успел выехать за границу, того заставили носить шестиугольную еврейскую звезду как знак унижения, а позднее отправили в концлагеря Риги или Терезиенштадта, если только он не избегал этой участи, покончив жизнь самоубийством, как это сделал попечитель городских учебных заведений Штеттинер. Концлагеря в Кёнигсберге и его окрестностях не было, однако, казематы форта Кведнау первое время являлись своего рода сборным пунктом для беспорядочно и противозаконно арестованных.