Участие в стрельбах, продолжавшихся с Пасхи до дня св. Варфоломея, 24 августа, было обязанностью каждого гражданина. Вскоре стрельбы превратились в весёлые состязания, во время которых разыгрывались призы и много пили. Когда желающих состоять в ополчении стало меньше, то те граждане, которым стрельбы доставляли удовольствие, отделились от тех, что видели в них тягостную обязанность. Так появились гильдии стрелков. Новых членов гильдий, которым вменялось в обязанность в течение трёх лет участвовать в стрельбах, называли невольными стрелками, а тех, кто добровольно принимал в них участие — вольными стрелками.
Народным праздником стали ежегодные стрельбы по деревянным птицам или чучелам на Троицу. Поскольку участников было много, а стрелы становились опасностью для ближайших соседей, то состязания стали проводить не в гемайнгартенах, а на открытых площадках за пределами городских стен.
Все ремесленники в целом не образовывали корпорацию и не имели своих полномочных представителей, хотя старейшины цехов от случая к случаю и собирались для совместных совещаний. Самые именитые мастера и руководители больших цехов были своего рода выразителями воли всех ремесленников. Так как у купечества также возникло нечто подобное, то образовался новый орган граждан — община как своего рода демократический противовес аристократическому правлению муниципалитета. Вначале каждый город полагался на свою общину. Позже их представители выступали в качестве единого органа, в котором альтштадтцы были ведущими. Община делилась на три курии: заседателей, купцов и ремесленников. Но каждая из них проводила свои совещания и решала свои вопросы. Затем представители курий собирались вместе и принимали общее решение, которое старейшина присяжных заседателей Альтштадта должен был довести до сведения Совета города, так же, как полномочный представитель сословий решения ландтага доводил до сведения земельного правителя.
Граждане города и жители города имели разные права. У последних отсутствовали частная собственность и гражданские права, но они находились под защитой города, в котором жили. Частично они были интегрированы в сообщество граждан, так как являлись слугами и служанками, помощниками по хозяйству, складскими рабочими, извозчиками, помощниками в торговле и подмастерьями у граждан города; частично они снимали жильё в пригородах и были свободными наёмными работниками, прежде всего в порту. Повышение их социального статуса выражалось в том, что они к концу средневековья стали организовываться в цехи, к которым старые цехи относились враждебно.
К низшим слоям населения относился городской плебс: попрошайки, бродяги, девицы лёгкого поведения и прочие потерпевшие в жизни крах. На них также распространялись установки городских властей, которые стремились заставить их работать в городе или в деревне. По «Закону о попрошайничестве» 1500 года, принятому совместно Орденом, церковью и муниципалитетами и действовавшему на территории всех трёх городов, 70 бродягам была предоставлена концессия. Они находились под контролем одного из членов муниципалитета и двух чиновников по делам нищих; заплатив налог, они получали разрешение на попрошайничество на улицах, у городских ворот и перед замком. Просить милостыню у церкви запрещалось. Кроме уличных побирушек были и такие, которые жили в домах призрения и на основании «Положения о бедных» получали материальную поддержку от города.
Проблемой являлось пожалование гражданства не немцам, то есть тем жителям, которые не говорили по-немецки. Во времена Ордена это были в первую очередь пруссы. Судебные вопросы, касающиеся пруссов и самов{22}, Орден относил к своей компетенции и не отходил от этого принципа до конца своего господства. Разумеется, что рано онемечившиеся пруссы или такие, в которых Орден нуждался, получали гражданские права, но таких было мало. Граждане Кёнигсберга были немецкого происхождения. Однако многие пруссы были жителями слобод, особенно Штайндамма и Закхайма. Но богослужения на прусском языке, насколько нам это известно, не проводились.
В Закхайме проживало и немало литовцев. Они приплывали сюда на плотах, проводили в Кёнигсберге несколько недель, прежде чем пешком отправиться домой. В Закхайме у них была своя купальня — баня. Вообще-то их пребывание в Кёнигсберге, как и проживание пруссов, не порождало национальных проблем. Конечно же, возникали конфликтные ситуации между немцами и литовцами, однако причиной тому являлось обоюдное пристрастие к спиртному: Закхайм был частью города с наибольшим количеством кабачков.
Польских имен среди граждан города мы не встречаем. Если поляки и жили в городе, то никто не возражал против этого, так же, как и против пребывания литовцев. Если же в более поздние времена много говорилось о поляках и о том, что церковные службы проводились на их родном языке, то следует знать, что речь шла не об этнических поляках, а о мазурах{23}, осевших в Пруссии в большом количестве к концу правления Ордена; их сыновья и дочери шли в города в услужение и на подённую работу.
Искусство и наука
В период средневековья, вплоть до зарождения гуманизма и начала эпохи Возрождения, церковь являлась покровительницей искусств и наук. А в таком клерикальном государстве, как Прусский Орден, они развивались особенно успешно. Первыми их представителями были пресвитеры и хронисты Ордена Петер фон Дусбург и Николай фон Ерошин. В рыцарском Конвенте и в Соборном капитуле имелось много красивых рукописей, в основном латинские тексты для церковного пользования или зачитывания во время трапез. Героический эпос и любовная лирика были в таком строго-церковном государстве неуместны. В крепости и церквах города находилось немало произведений, которые мы сегодня называем культурным наследием: картины, скульптуры из камня, купели, витражи, кованые изделия, произведения с резьбой по дереву, такие как кресла гохмейстера и епископа в соборе, а также золотая и серебряная церковная утварь. Почти всё это завозилось, в позднем средневековье преимущественно из Нюрнберга. Однако ювелирное дело процветало и в Кёнигсберге.
В кёнигсбергских церквах и школах много музицировали. Каждая школа имела свой хор, который обычно пел во время богослужения и при проведении других церковных обрядов. Светскую музыку исполняли профессионалы, рано объединившиеся в братство и получившие грамоту ещё в 1413 году. В их обязанность входило трубить с башен при пожаре и опасности и исполнение музыки на торжествах, которые проводили муниципалитет и сословия в юнкерхофах. Вероятно, и гохмейстер держал в замке музыкантов, по крайней мере, фанфаристов для приветствия многочисленных иноземных рыцарей и военных гостей, которые останавливались в Кёнигсберге по пути в Литву и из Литвы.
Театра как такового ещё не существовало, однако на альтштадтской рыночной площади Марктплатц время от времени проводились театрализованные представления религиозного содержания, как например, в 1323 году постановка о святой Екатерине. Больше народным гуляньем, чем искусством, были карнавальные фарсы на масленицу. На этих гуляньях народ имел возможность критиковать представителей власти, о которых в обычные дни надлежало говорить с почтением и послушанием.
Большое значение Орден придавал школам. Поэтому система образования в Пруссии была развита лучше, чем в других землях Германии. Самой старой и известной школой Кёнигсберга являлась Кнайпхофская, или Соборная школа. Она была, вероятно, организована сразу же после учреждения Соборного капитула в 1296 году, значит, существовала уже при первом соборе. После его перевода в Кнайпхоф Альтштадт остался без школы. Поэтому граждане хотели организовать приходскую школу при Альтштадтской церкви. Хотя Соборный капитул и был против, а епископ в 1337 году даже запретил создавать школы при всех кёнигсбергских церквах и капеллах, альтштадтцы всё же добились своего. Хотя капитул остался патроном новой школы, которая в 1381 году стала единственной признанной школой Альтштадта, но рекомендованный им шульмейстер{24} должен был проходить тест в муниципалитете и лишь после этого предлагался гохмейстеру на утверждение. Маленький Лёбенихт обзавёлся школой самым последним; шульмейстер там упоминается лишь в 1441 году. Все три школы находились в непосредственной близости от церквей, к которым они относились.