— Уходи влево!

Впервые, я слушаюсь его… Прямо перед тем, как Киаран взмахивает мечом. Наши лезвия царапают друг друга, и я ухожу с пути.

— Продолжай направлять меня, — говорю я Деррику.

Деррик сидит у меня на плече, рассказывая, каким будет следующий удар Киарана ещё до того, как тот его наносит. Пикси может чувствовать движения, как его тело группируется перед атакой. Вскоре оттесняю Киарана назад, но мои движения замедляются, становятся неуклюжими.

— Киаран, остановись!

— Нападай! — орёт Деррик.

Ныряю, чтобы столкнуться своим мечом с мечом Киарана, но в последний момент, он бьёт кулаком мне в лицо. Меня крутит, и я жёстко падаю на пол, борясь с тем, чтобы не отрубиться.

— Вставай, — говорит мне Деррик. — Вставай, чёрт побери, Айлиэн.

"Слушай его. Двигайся!"

Шаги. Тяжёлые ботинки по полу. Голос Морриган за голосом Киарана звучит победно. "Я выиграю".

— Следует ли мне пожертвовать своей пешкой? Или ты скажешь да?

— Нет, — выдыхаю. — Нет.

— Держись подальше от неё, — рычит Деррик.

"Следует ли мне пожертвовать своей пешкой?" — вижу блеск в глазах Морриган, когда она смотрит на пикси. Деррик летит к Киарану, меч вытянут и готов атаковать.

Киаран не пешка.

— Деррик, — кричу. — Подожди!

Киаран хватает Деррика в воздухе и сжимает кулак с тошнотворным хрустом. Затем он бросает пикси на пол.

Я не помню, чтобы говорила что-то. Не помню криков. Не помню, встала ли на ноги или поползла к разбитому телу Деррика, лежащему рядом с его оторванными, искалеченными крыльями.

Все что помню, как подобрала его сломанное, бескрылое тело в руку, и произнесла его имя. Деррик.

Он шевелится.

— Не плачь, — шепчет Деррик, его голос слабеет. — Мне не нравится видеть, как ты плачешь. Ты моя любимица, — он больше не двигается.

— Деррик? Деррик!

Я произношу его имя снова и снова, и снова. Он не мёртв. Он проснется в любой момент с глупой шуткой о том, как одурачил меня и затем начнёт заплетать мне волосы. Сошьет мне новое пальто. Будет угрожать сшить мне очередное платье. Потому что Деррик бессмертный и фейри не умирают. Они живут вечно.

Деррик не мёртв. Он не мертв, он не может…

Его глаза не открываются. Его крылья не излечиваются. Его кровь стекает с моих пальцев.

Откидываю назад голову и кричу. Сила вырывается из меня, дикая, яростная и жестокая. Каждое зеркало в комнате разбивается. Стекла падают на пол вокруг меня.

После этого в комнате становится тихо. Единственный звук — это моё дыхание, хриплое и болезненное. Прижимаю маленькое тело Деррика к груди и, наконец, замечаю, что вкус его силы пропал.

Он ушел и не вернётся назад. Он не вернётся назад.

— Кэм, — задыхающийся шепот с другой стороны комнаты заставляет меня замереть.

Открываю глаза. Киаран стоит там, его глаза вернулись к нормальному цвету. Он смотрит на неподвижное тело Деррика.

Но я ничего не чувствую. Просто пуста. Тело Деррика теряет своё тепло и мне нужно… Мне нужно… Я не знаю. Не знаю, что делать.

— Кэм, — снова произносит Киаран.

С трудом поднимаюсь на ноги и собираю остатки своей силы. Физическая боль от этого очищает меня. На единственный прекрасный момент она смывает с меня горе, отчаяние. Все. Боль — это лекарство. Чувствую её в своей груди, в моих венах, в костях. В разбитых осколках зеркал, вижу, что мои волосы подняты, как будто ветер подобрал их. Мои глаза горят странным янтарным жаром чего-то не совсем человеческого, не совсем фейрийского.

Из воспоминаний доносится мрачный голос Деррика: "Пугающие глаза".

Я вытягиваю руку, и свет мелькает между кончиками пальцев. Собираю энергию внутри меня, пока моё тело не чувствует, что разрушится, как только соберет все. Держи. Держи. Я выдержу, потому что должна. Потому что не намерена оставлять его тело в этой комнате. Не собираюсь оставлять Деррика, так же, как и он не оставлял меня.

Иду вдоль зеркал, пока не нахожу маленький след от портала, который девушка открывала в лагерь Эйтинне. Он едва больше тонкого осколка, но этого достаточно, чтобы им воспользоваться. Достаточно для меня, чтобы выбраться отсюда.

Я отпускаю всю энергию и распахиваю огромную, зияющую дыру в наружный мир. Пробираюсь сквозь нее.

Когда тьма смыкается, я падаю на землю и притягиваю тело Деррика к себе. Держу его рядом с собой, там, где он всегда и был. К чему он принадлежит.

Его голос — последнее, что вспоминаю, прежде чем все становится чёрным.

"Я пожелал тебя. Я провёл два с половиной месяца, желая твоего возвращения. Чтобы увидеть один последний раз".

Перед чем?

Я до сих пор не знаю.

Я просыпаюсь в тёплой постели с колющим ощущением грубого шерстяного одеяла поверх моего тела. Когда пытаюсь двинуться, боль ощущается такой агонизирующей, как будто моя кожа в огне. Чувствительная к прикосновениям, с лихорадкой и мокрая от пота. Что случилось?

Картинки проносятся в моём мозгу. Киаран, кусающий меня. Девушка с татуировками. Яркие голубые глаза Морриган, смотрящие на меня с лица Киарана. Деррик…

Деррик мёртв. Деррик мёртв. Деррик мёртв.

Внезапно горячие слезы увлажняют мои щеки. Шорох слева заставляет меня открыть глаза. Кэтрин склоняется надо мной, её длинный локон падает на мою руку.

Она плачет. Её глаза красные и влажные.

— Привет, — говорит она хриплым голосом.

— Где я? — сиплю я. Моё горло болит.

Разве это важно? Деррик мёртв.

Я отталкиваю мысль прочь и пытаюсь поднять голову, но боль слишком сильная. Все, что я могу увидеть — каменная кладка домика. Соломенная крыша. Открытое окно с противоположной стороны показывает безжизненные ветки деревьев снаружи. Они стонут, как будто дерево сгнило, опустело и готово упасть.

Над всем этим — небо, потерявшее своё сияние. Даже в пасмурные дни небо имело серебряное свечение, смешанное с оттенками чёрного и синего, чтобы размыть монотонность. Теперь оно унылого бледно-серого цвета мёртвой плоти. Как будто земля цепляется за свой последний вдох. Словно она борется, чтобы оставаться в живых и терпит неудачу. Прямо, как я.

Кэтрин отводит взгляд.

— Ты снова в лагере. Ты в безопасности. Так же, как и другие.

Не все. Деррик мёртв.

Я сопротивляюсь слезам.

— Как я здесь оказалась?

Кэтрин глубоко вдыхает.

— Мы услышали шум, словно гром. Поначалу я подумала, что, возможно, ещё больше земли откололось, но это была ты. Ты создала раскол между мирами. Ты и другие вышли, из тебя отовсюду текла кровь, и ты рухнула на землю, — она сглатывает. — Деррик… Он не пережил этого.

Деррик мёртв.

Зажмуриваю глаза.

Даже фейри умирают.

— Я не должна оплакивать его, — говорю ей. — Он должен был пережить меня. Он должен был жить вечно.

— Я знаю, — произносит она.

— Это моя вина, — мне никогда не следовало звать его на помощь.

Взгляд Кэтрин становится резким.

— Он умер, делая то, что всегда делал.

— Что я попросила его сделать.

— Ох, Айлиэн, — она вздыхает и берет мою руку. — Он хотел спасти того, кого любил больше всего.

Тянусь вверх и прикасаюсь к плечу, ощущая отсутствие его крошечного тельца там, словно физическую боль. Хотелось бы мне иметь возможность погладить его крылышки в последний раз.

— Он пожертвовал собой ради кого-то, кто все равно умрёт.

— Не будь дурочкой, — нежно говорит Кэтрин, — он пожертвовал собой ради тебя, поэтому ты должна жить.

Деррик, вероятно, был единственным созданием на этой умирающей, богом забытой земле, который все ещё верил, что желания имеют силу. Он, может, и потерял свой город и свою семью, но это не сделало его озлобленным. Это не изменило факта, что в нем все ещё было хорошее. Он был тем, кто научил меня, что не все фейри злые.

Мне никогда не представится возможности поблагодарить его за все те пальто, что я изорвала, брюки, что уничтожила. За все эти глупые платья, которые он сшил, с их оборками, кружевами и лентами, которые я носила не потому, что мне есть хоть какое-то дело до них, а потому что он получал удовольствие, создавая их. Никогда не услышу, как он поёт похабные песенки в моём шкафу.