Был уже вечер, внутри нарастала тревога. Солнце тоже устало и хотело в скором времени покинуть эту часть планеты. Тени становились длиннее. Голоса птиц сменились другими звуками. То ветка рядом треснет, то вдали кто-то зарычит. Кэт всё чаще оглядывалась на лес, а её поступь стала быстрее. Нет, раны не излечились, просто стало очень тревожно. Приходилось ускоряться через боль. Один раз она увидела что-то яркое. Огненное пятно в глуби леса. Оно быстро мелькнуло и бесшумно скрылось. Что-то большое.

Солнце почти зашло. Разум лихорадочно пытался придумать выход. Или вход. Неважно, главное сохранить жизнь. Ночёвка на дереве не годилась, с такой ногой на них не залезть. Здоровый с трудом это сделает. Деревья здесь мощные, старые, с очень толстыми стволами. Вдруг взгляд что-то заметил. Нечто висело на одной из веток, метрах в пяти над землёй. Кэттхен ускорилась, как могла. То, что она увидела, подойдя ближе, было самым необычным, что можно увидеть в лесу.

Это был человек. Мужчина, очень худой, непонятного возраста. Одновременно очень старый и как будто вполне ещё ничего. Он как будто стоял на ветке, только снизу. Его ноги были привязаны к толстой ветке верёвкой за лодыжки. Руки скрещены на груди. Взгляд устремлён на противоположный берег. А точнее просто вдаль. К сожалению, не нашлось для него художника у этого мира. Который мог бы запечатлеть его мистически спокойный взгляд и эту позу. Оставить на холсте времени воспоминание об этом необычном моменте.

Кэт почему-то была уверена, что он живой, и начала радостно звать его:

– Эй, приветствую. Меня зовут Кэт. У вас есть жилище? Мне бы переночевать, я заплачу хорошо.

Она была измождена и говорила так громко, как могла. Денег, конечно, не было. Это было и неважно сейчас. Главное, очень хотелось лечь и заснуть спокойным сном. Человек никак не отреагировал.

«Может и вправду умер, привязали его тут и оставили», – подумала капрал.

По спине пробежала дрожь. Сейчас страх чёрным одеялом укрыл её с головы до ног. Стало жутко.

Вдруг вздох, протяжный и очень уставший. Звук исходил из того человека. Это был самый лучший вздох, который слышала Кэт за всю свою жизнь. Он живой. Это дарило надежду на спасение. Её спасут.

– Помогите, пожалуйста, я ранена. Мне бы крышу над головой. У вас ведь есть?

Тишина. Человека сверху чуть-чуть покачивало ветерком.

– Я вам дам всё что угодно. Я в городе не последний человек. Помогите, пожалуйста.

Через мгновение глухой голос ответил:

– У этого нет того, что ты просишь. Оставайся прохожей, а не остающейся.

Голос из его рта исходил как будто с трудом. Он скрежетал, некоторые слова было трудно разобрать. Слова растягивались, как смола.

Кэт всё равно радовалась, если этот доходяга выжил, то ей тоже удастся пережить эту ночь.

– Ну а до крепости далеко? Сколько ещё идти?

Тишина.

– Ну скажи же хоть что-то!!!

Она начала реветь. Этот крик был последней каплей. Сама закричала, самой и реветь. Слёзы лились градом, тело дёргалось в такт всхлипываниям. Живот сжимало судорогами. Она упала на колени. Сил больше не было. Стресс и переживания последних дней выходили из тела. Удивительно, как простой плач способен всё в корне менять. По своей сути он не менял ничего. Не изменял материальный мир вокруг. Изменялось качество – отношение к ситуации. Насколько реальность податлива не грубому воздействию, но восприятию. Вот нет выхода и всё плохо. Но через мгновение сменяется точка смотрящего. И вокруг уже совсем другой мир и в нём по-прежнему нет выхода, но появляется вход. Потоки плача начинали иссыхать. Внутри стало легко, напряжение ушло. Трава стала чуть зеленее. Чуть прибавилось сил. Всё, что не высмеяно или не выплакано, остаётся внутри в виде шрама. Шрамы грубые и неподатливые. Они накапливаются, заковывая в броню, и человек перестаёт чувствовать. Взрослый твёрдый несгибаемый – мёртвый. Ничего не радует и ничего не пугает – всё равно. Мертвее мертвого.

Кэт стало легче, она знала толк в слезах, хоть и была лидером. Поставила на место солдатню – вечером слёзы в подушку. Поссорилась с Мэлл и ушла, гордо хлопнув дверью – вы знаете, что вечером. Вот и сейчас, глазной дождь спас её, придал сил. Стало чуть легче.

Она посмотрела на человека, он раскачивался и улыбался.

– Чего смеёшься? – с некоторой обидой сказала капрал.

– Ты живая. Этот любит всех живых.

– Как хоть зовут тебя? – спросила Кэт, утирая слезы руками.

– Неважно, как назвали эту штуку.

– Помощи от тебя не ждать, да? – с язвинкой заметила Кэттхен.

Тишина.

– Как ты выжил? Тут вообще опасно по ночам? – Кэттхен не теряла надежды и засыпала старца вопросами.

– Ничто не может ничему угрожать. Кто боится, если никого нет? Чего бояться, если ничего нет?

– Ой, ясно. Ты из этих… Приходили к нам, в город, эти мистиксенсы или как вы там себя называете. Выступают на площади с громкими речами. Рассказывают небылицы про другие миры. Говорят, так же – ничего не разберёшь. А потом мы их ловили с поличным за разными грязными делишками. То в борделе сидит, то сворует чего под шумок. Шарлатаны все они были, а уверяли, что могут видеть сокрытое и чувствовать неведомое. Хорошая позиция – никто не видит, значит, никто и не проверит твои слова. Такой же ты, да?

Тишина.

– Ну ладно, не моё это дело. Может подскажешь, куда идти мне дальше?

– Будь остающейся сегодня. Завтра будь уходящей.

– Можно просто говорить или нужно обязательно быть мудрецом? – раздражалась Кэттхен.

Тишина. Человек опять улыбался. Что ни говори, а от его улыбки становилось теплее. С ним было очень спокойно. Как будто он отгонял всё плохое, что может тут случиться. Висит себе, как лампа масляная, и освещает всё вокруг добрым светом.

– Ну так и придётся тут быть. Всё равно не говоришь, куда идти.

Кэт чуть расшнуровала доспех, чтобы было легче спать. Снять она его не решилась – неизвестно, что ждёт её ночью. Она облокотилась о ствол того самого дерева, на котором болтался неизвестный. На земле был мягкий мох, кора дерева была теплая. В правой руке зажала клинок, на всякий случай. Стало совсем темно, но луна спасала. Река помогала освещению, отражая полуночный свет. В целом было неплохо и даже по-своему волшебно. Не каждый день ночуешь под мужиком, болтающимся вверх ногами.

– А что это такое, «ничто»? – спросила Кэт.

Ей хотелось говорить, потому что рядом был тёмный лес. Хотелось слышать что-то родное в этом чуждом месте.

– «Ничто» – это всё, что нас окружает и что есть мы, – проскрипело сверху.

Опять тишина. Казалось, он очень взвешивает свои слова, прежде чем что-то произнести.

– Истину не высказать словами. Всё, что облекается в форму из слов, становится искусственным. Сознание не сможет никогда объять её. Чтобы приблизиться к пониманию, нужно просто быть. Это совсем рядом с истиной.

Тишина.

– Как у тебя голова не болит, висеть вот так целый день? Давно ты тут?

Через некоторое время последовал ответ.

– Это не имеет значения. Давно, недавно, всегда. Никогда. Снежинка растаяла и стала водой. Вода испарилась и стала паром. Пар взлетел и стал облаком. Время – это череда изменений формы, только и всего, – он говорил монотонно и убаюкивающе, хоть голос его и был скрипучим.

Глаза слипались, утомление сковывало тело и принуждало его ко сну. Мягкая истома накрывала приятным одеялом. Тело стремилось усыпить беспокойный разум, чтобы скорее приступить к восстановлению. Работы было непочатый край. Куча ссадин и ушибов, стресс.

– А зачем тебе всё это? Разве не интересно жить в городах, тут ты совсем один, – не сдавалась Кэт.

Очень интересный персонаж, хотелось разузнать о нём побольше.

– Нет ничего, кроме здесь. Я тут, и ты тут, и всё тут. Незачем куда-то идти.

– Не понять мне тебя. Я люблю деревья и лес, в походы ходить, на сборы. Но жить в крепости удобнее. Комфортно там, под защитой…

А вот здесь оставался большой вопрос, про защиту, учитывая недавние обстоятельства.

– Сейчас бы в горячие ванны сходить к Мылиусу. А после с Мэлли по стаканчику тёмного пропустить. Эх…

«Где ты Мэллисон, жива ли?»

– Мне немного страшновато, ты видел тут хищников крупных? Может мне что-то угрожать сегодня ночью? – она говорила, направив голову вверх.

Через некоторое мгновение:

– Когда ты будешь сегодня в мире сновидений. Тут тебя не будет. Ничего не бойся. Запомни, что ничего объективного нет. Всё так, как ты это представляешь.

Он опять улыбнулся и замолчал. Его взгляд снова был направлен в вечность. Казалось, что он гармоничная часть этого места. Как листья на деревьях. Не исключено, что он был тут всегда. Также не исключено, что его тут никогда не было.

Сверху стало снова тихо. Человек висел и не подавал признаков жизни. Но всё равно с ним было спокойнее. Его умиротворяющий тон давал надежду на то, что никто сегодня ночью её не побеспокоит. Веки были очень тяжёлыми, не было сил их удерживать. Лес безмятежен и необычайно тих. Он неспешно напевал свою песню, очень тихо шелестя листьями. Глаза закрывались. Образы закручивались в сюрреалистические картины. Мысли сплетались и исчезали. В голове всплывали события давно минувших дней. Те, кого уже не было, говорили с ней. Истории со странными сюжетами разыгрывались перед её взором. Больше не было никакой Кэт. Сон вытеснил все понятия о личности. Остался только сгусток образов и воспоминаний. Ему было хорошо и покойно…

– Пора быть прохожим, события могут и устать ждать… Смех… Вставай же, новый день вышел погулять…

Сквозь веки солнце звало к пробуждению. Кэттхен продрала глаза и увидела, что сверху никто «умный» уже не висит. Ветка была пуста. Непонятный человек исчез. Вокруг пейзаж не изменился, нужно было идти дальше. Тело отдохнуло и некоторые раны уже так не болели, но нога по-прежнему беспокоила. Кэт отодвинула штанину, там, где болело, зияла загнившая рана, кожа вокруг была синюшной. И не досуг было вчера посмотреть. Дела плохи. Приложить бы какую-нибудь полезную зелень, чтобы всё прошло. Однако все навыки были потрачены на тетиву и согнутую палку, да и тех не было в наличии. Про врачевание капрал знала ровным счётом ничего. Надо было двигаться дальше.