Тропочка эта шла от озера прямо к дверям дзота боевого охранения. Наблюдая за гитлеровцами, поляк открыл эту тропочку, ставшую для него дорогой к свободе.

Он второй раз в течение суток ступил на тропинку. Теперь уже не беглецом, а воином.

Все было тихо. Разведчики, а поляк во главе их, медленно и осторожно, метр за метром, двигались вверх по тропинке. По наблюдениям нашего проводника, в это время ночи примерно половина состава охранения немцев находится в блиндаже, а остальные — впереди в траншее.

Вот из тьмы вырисовался дзот. Теперь лейтенант Виноградов движением руки отсылает поляка назад. Но не тут-то было. Поляк продолжает ползти вместе с разведчиками. Тогда Виноградов решительно берет проводника за плечо. Майор приказал ни в коем случае не рисковать жизнью проводника. Нехотя поляк уполз вниз к озеру. Пять разведчиков лежат у самого дзота.

Если для меня в своей траншее томительно бежало время, то как должно идти оно для них во вражеском логове? Выдержка, железная дисциплина — вот что сейчас было оружием разведчиков.

Наконец-то скрипнула дверь, и в луче света, павшем изнутри дзота, тускло блеснул фельдфебельский погон. Бывают же дела, которые даже фельдфебель не может сделать в блиндаже…

Смутно ориентируясь в новом для него, как выяснилось позже, месте, фельдфебель неосмотрительно шагнул прямо в сторону разведчиков и в ту же минуту попал в их железные объятия. Мгновение пошло на то, чтобы заткнуть кляпом рот пленному и спеленать его, что называется, по рукам и ногам.

Скорее вниз, к озеру… Оказывается, поляк не ушел. Он остался на берегу вместе с группой ближнего обеспечения.

Лишь убедившись, что все возвращаются, он последним вошел в воду.

Только через десять минут гитлеровцы обнаружили исчезновение фельдфебеля и начали сильную стрельбу. Но они опоздали. Разведчики были уже далеко вместе с пленным, который, как пишут в разведсводках, сообщил ценные сведения.

Утром мы отправляли проводника в тыл, в госпиталь.

Долго махали вслед уезжающему новому другу наши солдаты, пока автомашина не скрылась за поворотом.

Радостно, с чувством исполненного долга, встретили разведчики 27-ю годовщину Великого Октября.

Припоминается мне еще одна история о мужестве наших разведчиков, о помощи, которую им оказали польские друзья.

…15 ноября 1944 года темной ночью к западу от Августова в районе деревни Слепск разведчики во главе с уральцем младшим лейтенантом Николаем Павловичем Сарафановым проникли через передний край врага. С ним были старший сержант Павел Ларионов, сержанты Александр Фокин, Павел Картавенко, Иван Головко, рядовой Александр Самсонов.

Группа Сарафанова преодолела по бзздорожью многокилометровый путь и в ночь с 16 на 17 ноября в районе Правдцискена вышла к границе Восточной Пруссии.

…Медленно рассветало. Туман плыл сначала сплошной пеленой. Потом только рваные клочья поднимались из низины. Солдаты-разведчики молча наблюдали. В нескольких десятках метров от них была Восточная Пруссия.

Здесь пока тихо. Холодные порывы ветра бросают косые струи дождя. Сарафанов всматривается в очертания вражеской обороны. Не пропустить бы ни одной детали, ни малейших подробностей. Карандаш бегает по взмокшей бумаге. Разведчики неподвижно лежат на размякшей земле. Насквозь промокли маскхалаты, холод сводит руки, ноги. Но нельзя ни двигаться, не шевелиться, ни разговаривать, ни даже — боже упаси! — кашлянуть.

Неподалеку от реденькой рощицы, где укрываются разведчики, проходит грунтовая дорога. По ней к фронту и от переднего края идут автомашины, движутся вражеские солдаты. Все эти передвижения, их интенсивность фиксируют разведчики. За день сделаны десятки записей о наблюдениях.

…Осенью рано темнеет. Сарафанов приподнимается, оглядывается и неслышно уходит в темноту, на восток. За ним след в след — остальные разведчики. Долго шли по холодной воде неглубокого ручья. Теперь, если и обнаружит враг следы в рощице, то у берега ручья они оборвутся.

Еще на пути к границе Восточной Пруссии приметил Сарафанов заброшенный хуторок неподалеку от польской деревушки. Там решено было переночевать. Вот и хуторок.

Но что это? Из темноты слышен чей-то разговор. Сарафанов прислушался. Нет, это не немецкий, говорят по-польски. На минуту командир задумался. Перед уходом в тыл врага ему не рекомендовали вести захват пленных: ведь этим можно было бы обнаружить себя. Задача была — произвести наблюдение на границе, к себе внимания не привлекать. Но с поляками можно и нужно поговорить, решает командир.

Рисковать всей группой нельзя. Сарафанов посылает на хутор разведчика, немного владевшего польским языком. Вся разведгруппа вслед за ним приближается к дому, чтобы прийти на помощь товарищу, если это будет нужно. Напряженное ожидание. Проходят одна за другой томительные минуты. Но вот из темноты появляется разведчик. Чуть слышно шепчет:

— Порядок. Здесь друзья!

Вскоре разведчики уже уютно устроились в душистом сене на чердаке дома. Здесь трое. Двое — в дозоре у дома. Сарафанов в это время сидел за столом в маленькой, почти пустой комнате. Напротив, положив на стол тяжелые, узловатые крестьянские руки, хозяин дома, пожилой поляк.

— Все фашисты проклятые забрали, — говорит угрюмо поляк и обводит рукой вокруг. Изъясняется он на довольно чистом русском языке. Оказывается, до революции служил солдатом в царской армии.

Старый солдат хорошо ориентируется по карте, у него цепкая память. И вот уже появляются на карте, которую достал из планшета Сарафанов, обозначения огневых позиций вражеской артиллерии, скоплений пехоты.

Поляк подробно рассказывает Сарафанову о расположении штабов и складов. Он, конечно, не знает, что происходит внутри, на строго охраняемых врагом объектах. Но ведь видно, куда везут горючее, куда снаряды, а откуда день за днем выезжают штабные автомашины и мотоциклисты. Сарафанов благодарит поляка, а тот пожимает плечами и говорит:

— Спасибо скажете, когда до своих карту донесете.

— Постараюсь, — скупо улыбается Сарафанов.

Днем поляк уходит в деревню, что в двух километрах.

На хуторе остается его жена, молчаливая старая женщина.

.Она сытно накормила разведчиков, которые по очереди покидали свое убежище на чердаке, чтобы побыть в тепле.

Опустившись на стул, положив на колени такие же, как у мужа, натруженные руки, женщина молча переводила взгляд с солдата, сидевшего за столом, на висящую на стене большую фотографию. От поляка Сарафанов, а от него и разведчики уже узнали, что на снимке — сын стариков. Он служил на флоте в 1939 году в польском порту Гдыне. В дни ожесточенных боев с гитлеровцами пропал без вести.

Медленно текли минуты и часы. В полдень из деревни вернулся старик. Он был чем-то взволнован.

— Беда, — проговорил поляк задыхаясь, — беда, пан офицер. Фашисты наткнулись на ваши следы у границы. Но потом их, наверное, опять потеряли. Рыщут по всей округе. В деревне была облава. Искали в каждом доме. Ничего не нашли. Грозили взять заложников. Потом кто-то сообразил. Сказали, что действительно ночью видели каких-то людей в селе, вроде бы то были немцы, и внимания не обратили на это. А спрашивавшим немцам из полевой жандармерии показали дорогу, по которой ушли неизвестные. Ну а показали как раз в противоположную от моего хутора сторону.

Тут поляк чуть заметно ухмыльнулся в седые усы. А Сарафанов понял, кто был автором версии о маршруте неизвестных людей, «появившихся» в селе.

Поляк продолжал:

— Радоваться вам рано, могут и вернуться.

— Встретим их как полагается, — в тон старику ответил младший лейтенант.

В напряженном ожидании прошел весь день. Но гитлеровцы так и не появились. Ведь в той стороне, куда их направили поляки, простирался лесной массив, который и за несколько дней целой дивизией не прочесать.

Вечером, провожая разведчиков, поляк указал им несколько маршрутов к переднему краю. Да, хорошо знал свои лесные края старый поляк, недаром прожил здесь почти всю свою жизнь.