До войны Василий Егорович был профсоюзным работником. Может быть, поэтому подполковник отвечал так подробно. Каждый ответ — это маленькая, но обстоятельная справка, причем яркая, эмоциональная, убедительная.

Разговор наш продолжался бы еще долго, но загудела сирена. Начиналась смена.

Крепкие рукопожатия. На прощание старый шахтер просит еще раз перевести коменданту:

— Мы не подведем. Слово рабочего.

Выходим из помещения. Во тьме осенней ночи красивейшая картина — сотни ярких огней в чаше карьера. Они движутся, множатся. Это огни трудового Нахтерштедта, огни созидательных будней на немецкой земле.

И когда мы уже поздним вечером после долгого совещания в дирекции предприятия возвращаемся домой, в Кведлинбург, подполковник поворачивается с переднего сиденья машины и с теплотой в голосе говорит:

— Крепкий народ. Слово свое сдержит.

Я понимаю, что говорит он о том шахтере, с которым беседовал сегодня, о рабочих Нахтерштедта.

Что остается добавить?

Сколько я помню, угольщики Нахтерштедта из месяца в месяц перевыполняли план. И, конечно, не потому, что коменданту обещали. Главное в том, что на своей земле, для себя трудились и трудятся они — рабочие люди свободной Германии.

Глубокой ночью зажглись огни во всех окнах двухэтажного серого здания комендатуры. Офицеры и солдаты были подняты по тревоге. Беда нежданно нагрянула на Кведлинбург.

Бурные осенние дожди хлынули с Гарца. Сбегая ручьями по горным склонам, они собрались в речушки. И вдруг стали речушки бурными потоками.

Протекающая через Кведлинбург маленькая и сонная речушка, которую вброд можно было перейти, вышла из берегов. По улицам на всю их ширину плескались темные волны. Свет нечастых фонарей дробился в их зыби. Вода все прибывала. Она еще не достигла первых этажей, но уже заливала подвалы и полуподвалы, в которых были размещены склады с продовольствием.

Машины комендатуры мчались по улицам. Они вывозили людей из угрожаемых мест. Солдаты роты охраны, офицеры комендатуры всю ночь работали плечом к плечу с немецкими рабочими, партийными активистами, членами Социалистической единой партии Германии, с сотнями жителей города, вышедшими спасать народное добро. Почти двое суток шла напряженная борьба со стихией.

К рассвету третьего дня, словно негодуя на свое бессилие, вода стала отступать. Вот уже только черные от влаги мостовые да речной ил на них напоминают об отбитой атаке стихии.

Когда над Кведлинбургом встало неяркое осеннее солнце, рота охраны со звонкой солдатской песней возвращалась в комендатуру. Гимнастерки были мокрые и грязные, лица усталые, руки исцарапаны, в ссадинах. Но так же четко, как и всегда, было равнение в рядах, бодро командовал коренастый лейтенант Хакимов, как будто и не таскал он вместе со всеми тяжелые мешки с мукой.

Песня лилась над колонной, уносилась ввысь. На тротуарах стояли горожане, открывались окна. И вот из окон полетели букеты цветов.

Жители Кведлинбурга приветствовали советских солдат, тех, кто были первыми в борьбе со стихией.

Давно не доводилось видеть мне такой красоты. Машина свернула с шоссе на проселок, нырнула в глубину леса. Мы как будто в сказку попали. Деревья густо переплелись над головой. За поворотами то и дело возникали журчащие речушки, звонкие водопады, низвергавшие свои струи откуда-то с горных вершин, не видимых нам за стеной густого леса.

Красота неописуемая. Однако не на воскресную прогулку ехал комендант Кведлинбурга.

Вспоминаю вчерашний прием в комендатуре тихого пожилого человека. Он — хранитель картинной галереи в древнем замке, расположенном в глубине горного леса.

— Кончаются дрова, а картины могут испортиться. С машинами плохо, да и в магистрате тянут… Конечно, я в лесу живу. Но ведь одному дров не напилить, не нарубить. Да и лес заповедный.

Разговор был вчера. Комендант обещал помочь. Я думал, что он просто сделает это через магистрат. Но утром подполковник сказал:

— Поедем в замок.

И вот уже около часа мы в пути. Еще поворот. Еще одна петля штопора горной дороги. Вскоре перед нашими глазами предстала громада замка. Пересекаем маленький дворик. Поднимаемся по крутой скрипучей лестнице. В сопровождении хранителя галереи осматриваем картины. Слушаем пояснения. Коллекция богатая. Полотна работы художников XVI — XVIII веков.

Наша экскурсия по замку длится больше двух часов. Потом еще долго сидим в маленькой комнате хранителя музея. Беседа оживленная. Комендант рассказывает о своем последнем во время отпуска посещении Эрмитажа и Русского музея. Как бы между делом узнает, что не только с дровами для галереи, но и с питанием для хранителя музея и его семьи дело неважно обстоит. Расстаются искусствовед и военный комендант сердечно.

— Приезжайте еще, — приглашает старик.

— Не обещаю. Дела, — говорит подполковник. — Но посетители у вас будут, это точно.

Вечером у коменданта короткое совещание с офицерами. Вопрос о картинной галерее. Задача — помочь в обеспечении топливом, улучшить питание хранителя музея, посоветовать магистрату организовать экскурсии.

— Ведь там интереснейшие картины. Обидно, что их никто не смотрит, — говорит подполковник.

Знаю, что топливо в замок отправили на следующий же день. С нашего подсобного хозяйства повезли старику продукты. А через некоторое время в местной газете я прочитал восторженные отзывы металлургов Тале, школьников Кведлинбурга, машиностроителей Ашерслебена о посещении картинной галереи в старом рыцарском замке. Заметки эти я перевел коменданту. Он внимательно выслушал и сказал: «Вот и хорошо».

Об этой поездке в древний замок и о многом другом мы вспоминали с подполковником запаса В. Е. Терехиным в январе 1965 года в городе Новочеркасске. Сюда я приехал с Урала, чтобы встретиться со своим бывшим сослуживцем, человеком с примечательной военной биографией.

…Зима 1942 года. Завьюженные, заснеженные леса под Смоленском. Ожесточенный бой. В нем отличился младший лейтенант Терехин. Грудь его украсил орден Ленина.

Василий Егорович участвовал в сражениях в Белоруссии, на Украине. Освобождал узников гитлеровского лагеря смерти в Майданеке, сражался под Берлином.

Рядом с орденом Ленина на груди фронтовика засияли два ордена Красного Знамени, Александра Невского, Красной Звезды, семь медалей. На офицерском мундире, который он надевает в праздничные дни, красные и золотистые нашивки — суровая память о девяти тяжелых и легких ранениях.

…Неторопливо течет наша беседа. Вспоминаем работу в Кведлинбурге. Василий Егорович переворачивает страницу за страницей фотоальбома, где запечатлены дружеские встречи работников комендатуры с немецкими товарищами. Затем он показал мне примечательный документ, врученный ему осенью 1949 года бургомистром города Ашерслебена, входившего в район Кведлинбурга.

Документ этот был написан в связи с передачей советской комендатурой всей полноты власти немецкому самоуправлению. В те дни было провозглашено образование Германской Демократической Республики.

Нельзя без волнения читать сердечные слова благодарности, написанные немецкими товарищами. Вот они: