Практика шифрованного электронного перевода способна сократить операционные издержки настолько, что микроплатежи становятся вполне рентабельными. В перспективе это радикальным образом понизит минимальную границу платежа. Вместо того чтобы приобретать всю книгу, можно осуществлять микроплатеж каждый раз, когда скачиваешь новую страницу. Похожим образом микроплатеж может производиться при каждом проигрывании музыкальной записи. И наоборот, гигантские платежи — электронные эквиваленты целых грузовиков банкнот — можно будет делать в одно мгновение. Электроника освобождает нас от сложившихся ограничений по объемам и частоте транзакций.

Более того, финансовые операции уже не ограничиваются прямыми цифровыми эквивалентами монет и банкнот; они включают в себя и такие сложные абстракции, как деривативы — финансовые инструменты, существование которых возможно только в киберпространстве. Транзакции постепенно выходят из сферы прямого контроля человека, утрачивая роль электронного эквивалента физической передачи наличных денег; они все более автоматизируются, например — с помощью программ, участвующих в биржевых торгах.

Появление дематериализованных, абстрактных и невидимых форм денег отразилось и в архитектуре. Когда‑то банки строились вокруг своих укрепленных хранилищ — мест, где богатства аккумулировались в самом буквальном смысле. Их обслуживали легко отличимые бронированные машины, а располагались они в удобных местах, облегчающих клиентам процесс внесения и снятия со счетов монет и банкнот. Затем банкоматы совместили в себе возможности служб электронных переводов и миниатюрных, автоматически управляемых сейфов, обеспечив тем самым более широкое географическое покрьп’ие и круглосуточное обслуживание. Примерно в то же время вместо бросающихся в глаза механических кассовых аппаратов в магазинах и ресторанах стали устанавливать скромные устройства для считывания карт. Затем подсоединенные к сети персональные компьютеры позволили совершать финансовые транзакции практически в любом месте. Когда деньги сбросили с себя последние оковы материальности, места их аккумуляции и перемещения — некогда заметные элементы городской структуры, чья важность подчеркивалась архитектурными средствами, — обернулись заурядными электронными коробками, безымянными серверными фермами и незаметными операционными офисами.

Чтобы сделать музыку мобильной, ее нужно отделить не только от места, но и от момента ее первичного исполнения. Волновые колебания придется перемещать и во времени, и в пространстве.

Бродячие трубадуры делали это, заучивая мелодии и перемещаясь с места на место. Музыкальные темы и идеи распространялись через личные контакты во время представлений. Случались и совместные импровизации — почти как у джазменов. В цепом необходимо было личное присутствие.

Начиная с IX века нотная грамота стала в Европе физическим воплощением памяти музыканта — с ее помощью можно было записать и сохранить инструкции по исполнению произведения. Первые нотные книги были, по знаменитому определению Нельсона Гудмана, «способом обеспечения неизменности произведения от исполнения к исполнению», что, кроме прочего, привело к сужению возможностей для импровизации и способствовало единообразию религиозной службы, к которому стремились церковные власти.

Практика записи музыкальных партитур провела логическую черту между композиторами и исполнителями (что, впрочем, не мешало одному человеку совмещать в себе обе роли). Кроме того, она обозначила тонкую, но отчетливую разницу между музыкой и такими видами искусства, как живопись. Художники, как правило, не работают по чужим указаниям; картина — это уникальное произведение конкретного автора, созданное в определенное время и в определенном месте, по терминологии Гудмана — автографическое. Однако произведения, имеющие партитуру или сценарий, могут исполняться бесчисленное количество раз в разных местах, и значит, они — аллографические23.

Аплографические произведения могут исполнять не только люди, но и механические устройства, способные считывать определенным образом закодированную партитуру. В конце XIX века эту возможность живо продемонстрировала пианола Эдвина Воути. Первоначально она представляла собой большой деревянный шкаф, приставленный к обычному пианино. Из шкафа торчали покрытые войлоком рычажки, каждый из которых нависал над своей клавишей. Последовательности нот были закодированы в перфорированных бумажных лентах, управляющих движениями этих механических пальцев. Ленты для пианол можно было изготавливать во время исполнения, но чаще мастер производил перфорацию непосредственно с партитуры.

В последующие десятилетия появились более изощренные модели механических и воспроизводящих пианино и обозначились два различных направления их использования. Зачастую технология механического пианино применялась для фиксации и позднейшего воспроизведения выступлений знаменитых музыкантов — что, к примеру, позволило сохранить наследие исполнителей джаза и регтайма того периода. Композиторы же иногда использовали пианолы как средство превзойти возможности человеческой руки. В 1930–х эра пианол закончилась в связи с Великой депрессией и растущей конкуренцией со стороны менее дорогостоящих, более компактных и гибких в использовании граммофонов.

Граммофон, как и его прямой предок фонограф, работал напрямую со звуковыми колебаниями. В 1877 году Томас Эдисон успешно продемонстрировал «фонограф на оловянной фольге», в котором использовался обернутый фольгой цилиндрический барабан, установленный на ось с резьбой. Подсоединенная к игле мембрана улавливала акустические вибрации и наносила соответствующую волнообразную бороздку на вращающуюся фольгу. Для проигрывания игла звукоснимателя, проходя по той же бороздке, передавала вибрации на более чувствительную мембрану репродуктора. Эдисон прочел в рупор «У Мэри был ягненок» и сразу же проиграл механическое эхо с жестяным отзвуком.

Процесс был неотразимо симметричен, и сам Эдисон воспринимал свое изобретение как устройство для личных записей — что‑то вроде появившегося позднее диктофона. Однако уже в 1890–м начала развиваться индустрия звукозаписи. Музыканты записывали свои выступления, затем звукозаписывающие компании производили большие партии копий и распространяли их как законченный фирменный продукт интеллектуальной собственности. В итоге был создан коммерческий и правовой режим, при котором потребители могли лишь проигрывать записи в частном порядке; их права публичного воспроизведения, перезаписи и включения записей в новые произведения были строго ограниченны. Для защиты своих интересов звукозаписывающие компании применяли криминализирующую риторику, используя такие термины, как «воровство» и «пиратство».

С ростом популярности радиопередач в 1920–е годы технические и коммерческие интересы звукозаписывающей и вещательной индустрии стали совпадать. Решающим моментом этого сближения стало возникновение компании RCA Victor, образовавшейся после того, как радиовещатепь Radio Corporation of America приобрел производителя граммофонов и грампластинок Victor Talking Machine Company. На смену механическим фонографам пришли электрические микрофоны и усилители. И звукозапись, и вещание в основе своей занимались фиксацией, копированием и распространением электрических аудиосигналов. Повысилось качество звука, исполнителям больше не приходилось толпиться возле записывающего рупора, поскольку теперь у каждого был индивидуальный микрофон. Записи теперь можно было редактировать и перекомпоновывать.

С момента рождения фонографа и до начала цифровой эпохи сменилось множество всевозможных звуковых носителей, которые развивались в направлении повышения точности воспроизведения, снижения стоимости, объема и веса. Цилиндры для фонографа делали из оловянной фольги, затем из навощенного картона, потом из цельных блоков воска. Граммофонные пластинки, впервые появившиеся в 1890–х, изготавливали из твердого каучука, шеллака, винила и даже, в качестве диковинки, из шоколада. Они были различных диаметров и проигрывались на скоростях 33 1/3, 45 или 78 оборотов в минуту. Проволочные магнитофоны пользовались популярностью совсем недолго. Магнитная пленка, различавшаяся по ширине и количеству дорожек, использовалась в формате бобин и кассет и стала важным этапом долгосрочных усилий по минимизации количества привязанных к музыке атомов. К 1979 году, с появлением плеера Sony Walkman, записи и проигрыватели уменьшились до размеров носимого аксессуара.