Модульное, настраиваемое и подвижное программное обеспечение дало толчок к развитию различных концепций производства и дистрибуции. Неофордистская индустриальная стратегия — которой придерживается Microsoft и другие крупные разработчики — основана на организованном разделении труда, накоплении корпоративной интеллектуальной собственности, совмещении как можно большего количества функций в одном стандартном продукте, тщательной защите этого продукта (исходный код пользователям недоступен), фирменном брендинге и захвате максимально возможной доли рынка.

Напротив, концепция открытого кода — наиболее ярко проиллюстрированная развитием операционной системы Linux — строится на творческом потенциале и разумном эгоизме пользовательских сообществ, участвующих в создании совместного интеллектуального капитала 13. В такой производственной среде программный код доступен пользователям, которые расширяют и изменяют его согласно своим потребностям и приоритетам, после чего полезные для всех модификации вносятся в исходный продукт.

Наиболее радикальной (и на сегодняшний день наименее востребованной — что, впрочем, не лишает ее долгосрочной перспективы) является эволюционная концепция. В процессе так называемой «имитации эволюции» программные модули претерпевают случайные изменения («мутации»), после чего анализируются специализированной программой оценки приспособленности (аналог естественного отбора) и в зависимости от показателей либо выживают и остаются в общем пуле, либо удаляются14.

Все указанные концепции работоспособны в определенных обстоятельствах и могут быть полезны в различных комбинациях и вариантах; объединяет их то, что в качестве активного носителя все они используют модульный, гибкий и подвижный электронный текст.

Возникшие благодаря сети стратегии децентрализованного коплажирования, семплирования, поиска, обмена, а также открытого кода противоречат устоявшимся корпоративным подходам к созданию, оценке, маркетингу и защите информационных продуктов. Неудивительно, что корпорации часто препятствуют им и даже пытаются их криминализировать! 5. Disney, Tlme‑Warner, Microsoft и Reed‑Elsevier уверены, что ценность цифровой информации проистекает из легкости распространения и широкого доступа потребителей к законченным, упакованным, законодательно и электронно защищенным от копирования продуктам интеллектуальной деятельности. Однако куда более значимая для общества ценность информации заключается в ее безграничных и приводящих к новым и неожиданным результатам способностях к адаптации, изменению и перекомпоновке в рамках объединенных определенными интересами сообществ. Если издательским и звукозаписывающим компаниям удастся насильственными способами продлить действие отживших, принадлежащих индустриальному веку норм и правил, многие достоинства подвижной, легко комбинируемой цифровой информации будут утрачены. Для культуры такая потеря станет невосполнимой.

Это касается не только сугубо информационных продуктов, но также и материальных артефактов, созданных с применением информации. Связь формы и материала ослабевает. Мы вступаем в эру, когда один материал может легко принимать различные формы, а запечатленные цифровым способом формы легко принимаются различными материалами.

В цепом нам необходимо переосмыслить базовые экономические понятия и пересмотреть стратегии контроля за средствами производства. До супергеройского нанокольца нам еще далеко, как и до остроумно экстраполированного в романе Нила Стивенсона «Алмазный век» мира, где в каждом доме есть «источник», нанотрубопровод, по которому атомы поступают в компиляторы материи, производящие любые товары по требованию. Но условия уже заметно изменились16. Сегодня главное — это не физическое впадение набором ценных вещей и даже не контроль над оборудованием, необходимым для производства этого набора, но доступ к невидимым, нематериальным цифровым описаниям такого производства. Все это очень по–платоновски: где‑то в киберпространстве обитают выраженные в цифрах идеи, а физические артефакты — это их несовершенные земные воплощения.

Знаменитая картина Антонепло да Мессины «Святой Иероним в келье» демонстрирует, как привязанность к атомам в самом буквальном смысле делает информацию более инертной! На полотне изображен ученый монах, окруженный тяжеловесной информационной средой: он сосредоточенно изучает манускрипт, лежащий на наклонном столе, а вокруг, в выгороженном пространстве комнаты, собраны ценные книги, документы и письменные принадлежности. Перед нами плотная совокупность предметов, привязанных к определенному пространству. Если вместо того чтобы полагаться на неверную память, святой предпочитает иметь все это под рукой, вес и объем этих вещей накрепко привязывает его к конкретному месту.

Отличия святого Иеронима от, к примеру, Дилберта не так уж кардинальны. Как и большинство офисных работников 80–х и 90–х, он занимал ячейку с персональным компьютером2. Его информационная среда была уже более цифровой — помимо бумаги важные для него сведения находились на его жестком диске и на удаленных серверах. Но хотя физическая близость к серверам от него не требовалась, он все равно должен был находиться рядом с пунктом ввода и вывода информации. К своему компьютеру он был привязан не меньше, чем святой Иероним к книжным полкам. Более того, его телефон включался в розетку под столом; дозвониться ему можно было, только если он на рабочем месте. Иными словами, настольные компьютеры, проводные телефоны и кабельные сети обуславливали наличие стационарных точек присутствия. Эти привилегированные точки привлекали к себе людей и сосредотачивали вокруг себя человеческую деятельность, подобно оазисам в цифровой информационной пустыне.

Офисы той эпохи представляли собой целые массивы ячеек. По мере развития сетей все большее количество данных переезжало с локальных запоминающих устройств на серверы, и было уже неважно, в какой именно ячейке сидит Дилберт, — зайти в систему он мог практически с любого компьютера, появилась и возможность перенаправить поступавшие ему звонки. Это было удобно для босса, который мог оптимизировать использование имеющихся рабочих мест, перетасовывая обитателей офиса, как ему заблагорассудится, но качество жизни Дилберта от этого не улучшилось. Он все равно должен был физически присутствовать в офисе, а мобильность внутри системы лишала его возможности обустроить свою среду — одну из ячеек — в соответствии с собственными вкусами.

Но беспроводные соединения и портативные устройства доступа создают непрерывное поле присутствия, которое может охватывать здания, улицы, публичные и частные пространства. Это оказало глубокое влияние на расположение и пространственное распределение всех видов человеческой деятельности, как‑то связанных с доступом к информации.

Выборочно смягчив требования к физической близости одних мест к другим, проводные сети запустили процесс фрагментации и перекомпоновки привычных архитектурных пространств и моделей организации городаЗ. К примеру, на заре цифровой эпохи практически исчезли местные отделения банков. Их сменили более децентрализованные точки доступа, рассредоточенные по всему городу, — банкоматы и сайты банковских интернет–услуг на персональных компьютерах. В сочетании с крупными операционными офисами и контактными центрами эта система обеспечивала экономию за счет объема. Похожим образом, путем выборочного смягчения требований к физической близости людей и мест, беспроводные сети и портативные устройства создали дополнительный уровень пространственной неопределенности: банковские расчеты теперь можно осуществлять с беспроводного ноутбука, а если есть кредитные и дебетовые карты или иная форма электронной наличности, не нужен и банкомат. С точки зрения клиента, банк утратил конкретное местоположение в городе.

В недолгий век доткомов Amazon и другие интернет–магазины рассредоточили и перекомпоновали соответствующие функции, став альтернативой реальным магазинам и торговым центрам: заказав товар в интернете, вы получали его со склада прямо дома или в офисе. Таким образом, функции розничных магазинов по рекламе, привлечению покупателей, предоставлению возможности осмотра товара и собственно совершению торговой сделки были разделены и рассредоточены, в то время как функции хранения и отправки товаров стали куда более централизованными. Теперь они выполнялись исполинских размеров центрами дистрибуции, которые часто работали на всю страну, обеспечивая экономию за счет объема. Операционные же функции благодаря интернету могли и вовсе осуществляться практически откуда угодно. Такая схема оказалась целесообразной в торговле компактными, сравнительно дорогостоящими предметами вроде книг или электроники, а вот при продаже собачьего корма стоимость доставки съедала всю прибыль. Сегодня беспроводное попе присутствия предоставляет очередную альтернативу, возвращающую преимущество местным розничным торговцам с конкретной специализацией. Геоконтекстная реклама в сочетании, к примеру, с электронной системой городской навигации способна указать вам ближайшее место, где предлагается именно то, что вам нужно, — к примеру, ризотто с белыми грибами в хорошем итальянском ресторане — и довести вас до цепи. Если вам часто приходится искать редкие или очень специфические (а может, и уникальные) вещи, которые можно найти только в определенных местах города, тогда динамично обновляемая, привязанная к местоположению информация, доставленная по беспроводным сетям, может значительно повысить эффективность таких поисков.