По прошествии нескольких десятилетий вера теоретиков «не–плана» в «объективную информацию» и «научное управление», конечно, воспринимается как трогательная наивность. (И те из них, кто дожил до наших дней, безусловно, тоже так думают.) Однако наша новая способность к мобильному взаимодействию в сочетании со снижением зависимости от стационарных ресурсов повысила так прозорливо подмеченную ими необходимость вместо проектных заданий и негибких планов использовать быстро и чутко реагирующие на изменения электронные стратегии управления пространством. К началу 2000–х стали видны первые примеры таких стратегий. Так, гибкий беспроводной механизм оплаты проезда по автострадам и электронная система навигации регулируют использование дорожной сети; электроника отслеживает свободные парковочные места и направляет нас к ним или распределяет офисные ячейки между мобильными, оснащенными ноутбуками работниками. Составитель задания на проектирование больше не контролирует использование пространства, а значит, и не осуществляет властные функции. Сегодня это делает программист.

Что, если бы мы могли пройти этот путь до конца, полностью освободиться, стряхнуть с души последние атомы и зажить где‑нибудь на серверных фермах? Самым безумным итогом стремления к дематериализации и сверхмобильности могло бы стать предположение, что жизнь духа есть лишь перемещающиеся в мозгу биты информации, которые можно извлечь из этого губчатого субстрата (как музыку с компакт–диска) и загрузить на винчестер. С этой точки зрения мы — лишь программа, настолько же независимая от устройства, как Java–приложение. Хватит функционировать на требующей постоянного ухода машине из плоти и крови. Нам больше не обязательно быть, по знаменитому выражению Йейтса, «привязанными к умирающему животному». Подобно святым или вошедшим в экстаз шаманам мы сможем полностью освободиться от уз материальности и физического пространства.

Ганс Моравек предложил умозрительное описание такой операции:

Слой за слоем мозг сканируется и удаляется. Наконец череп пуст, а рука хирурга покоится на мозговом стволе. И хотя вы в сознании и ничто не нарушило ваш ход мыслей, ваш разум уже перенесен машину19.

Я не очень уверен в научности такого подхода: безусловно, в живых нейронных сетях информация записана куда более сложным образом, нежели магнитные биты на напылении из оксида жепеза20. И я бы (мягко выражаясь) сильно удивился, если бы непрерывность самосознания в самом деле оказалась таким нехитрым делом, а отношения между разумом и телом настолько точно соответствовали бы взаимосвязи программного обеспечения и аппаратного оборудования21. (Вера в такую возможность является крайним проявлением догмата философов–дигиталистов о том, что «контент» всегда можно начисто отделить от текущего материального носителя.) Однако давайте предположим, что мы научились считывать, декодировать и копировать все файлы мозга: памятные слова и тексты будут чем‑то вроде файлов doc, визуальные образы — jpg, незабываемые мелодии — MP3, навыки и умения — ехе и так далее. Представим себе наше «постбиологическое будущее», когда «мы будем воспринимать себя как программу, а не как компьютер»22. Что тогда?

Специалисты по градостроительству и транспортному планированию останутся без работы; недвижимость будет измеряться в мегабайтах, а не в квадратных метрах, скорость передвижения — в битах в секунду, а не в километрах в час. Доступность будет мыслиться в категориях беспроводного сетевого покрьп’ия. Однако результат едва ли сможет считаться полным освобождением от материальной оболочки. Не будет он и реинкарнацией в форме человекоподобного аватара. Скорее это будет более сложная, пространственно рассредоточенная, изменчивая и гибридная форма телесности, выраженная в новом оборудовании, в котором подсистемы из кремния, меди и ферромагнетиков будут играть несравнимо возросшую роль, тогда как значение и привилегированность углеродных подсистем значительно снизится23. Смерть примет форму аварийной перезагрузки сервера. (Возможны, наверное, и обходные пути: реинкарнацию можно представить как восстановление из резервной копии, а переселение душ — как перенос на новую машину24.) Какой же тогда смысл в малоприятной и сложной операции сканирования мозга? Используя другие средства, мы все равно асимптотически приближаемся к тому же самому состоянию сетевого киборга. К чему настаивать на немедленном сведении содержания углерода к нулю?25

Мы находимся в завершающей фазе процесса, начавшегося, когда наши далекие предки стали надевать на себя вторую кожу, содранную с других созданий, удлинять и усиливать руки простейшими орудиями и оружием и записывать информацию, выцарапывая знаки на различных поверхностях. Процесс этот ускорился, когда наши более близкие предшественники начали пользоваться телеграфом, телефоном и сетями с пакетной коммутацией, когда они принялись звонить, подключаться, а также загружать дематериализованную информацию на беспроводные портативные устройства. Все то же самое воспроизводится заново, когда ребенок осваивает эти навыки; для киборга онтогенез есть краткое повторение филогенеза. Депо не в том, что в эпоху беспроводных сетей мы перешли в состояние постчеповека. С тех пор как первые продвинутые неандертальцы подняли с земли папки и камни, мы никогда не были людьми26.

Пальманова — городок близ Венеции, знаменитый своими укреплениями в форме звезды. Он может рассказать две истории1, при этом оба сплетенных между собой повествования содержатся в самом плане города.

Первая история — про отгораживание. Стены здесь, как и в прочих городах древности, Средневековья и Ренессанса, защищали расположенные внутри скопления материальных ценностей и оседлое население от находящихся снаружи бродячих разбойников и мобильных войск. Кроме того, как убедительно доказывал Льюис Мамфорд в книге «Культура городов», сама энергия массовости давала городам превосходство над малонаселенными, рассредоточенными деревнями и служила стимулом к дальнейшему росту2. Большая численность и крепостные стены обеспечивали безопасность, экономическую активность и долгосрочную устойчивость. В экстремальных условиях осады ворота запирались, на бастионы выходили защитники и город на время становился самодостаточной единицей. Атакующие же применяли самые разные технологии для прорыва периметра обороны — иерихонскую трубу, троянского коня, спланированный Франческо ди Джорджо подкоп под стену неаполитанского Кастепь–Нуово, таран или осадные машины.

Вторая история — о связях. Окруженная общественными зданиями центральная площадь города одновременно являлась и местом пересечения городских улиц, и главным в округе узлом дорожной сети, которая выходила за городские ворота в сельскую местность и соединяла Пальманову с другими городами. Эта площадь — подобно серверу местного интернет–провайдера — являлась точкой подключения для близлежащих деревень и более крупных сообществ. С открытыми воротами город был скорее перекрестком, нежели замкнутым пространством, местом, где охотней взаимодействовали, чем отгораживались.

С определенной точки зрения история городов — это борьба этих тенденций за господствующее влияние. В итоге сетевая модель победила. Мамфорд связывал эту победу с зарождением капитализма. Именно тогда сложилась новая совокупность экономических сил, которые «способствовали экспансии и рассредоточению по всем направлениям, от освоения заморских колоний до строительства новых производств, технологические преимущества которых попросту свели на нет все средневековые ограничения». Для возникновения современного города «разрушение городских стен имело одновременно и практическое, и символическое значение»3.

На первый взгляд современный Манхэттен напоминает увеличенную версию Пальмановы: регулярная планировка улиц, вокруг вода, доступ ограничен определенным количеством мостов и тоннелей. Но сетей здесь много больше, они гораздо плотнее и соединяют город с самыми удаленными концами света, обеспечивая куда более широкий спектр функций. Шоссейные, железнодорожные, водные и воздушные пути обеспечивают местный, региональный и международный транспорт. Водопровод и канализация расширяют зону водозабора и сброса далеко за пределы острова, осуществляя жизненно важные соединения с источниками воды, резервуарами и очистными сооружениями. Механические системы подачи воздуха делают пригодными для жизни огромные здания и множество подземных пространств. Газовые трубы и электрические провода покрывают Нью–Йорк густыми сетями со множеством точек доступа и простираются до хранилищ и электростанций, расположенных далеко за пределами города4. Есть еще проводная телекоммуникационная сеть, которая, начавшись с телеграфа, развилась в аналоговую телефонную сеть, а сегодня превращается в многофункциональную цифровую систему. Наконец, существует множество различных беспроводных сетей — в первую очередь радио, телевидение, микроволновая дальняя связь, сотовые и пейджинговые сети и многочисленные островки доступа стандарта 802.11. Горизонтальные сетевые соединения используют подземные, поверхностные и высотные пути, вертикальные — стояки инженерных сетей и желоба в стенах.