— Так ты хочешь пойти?

— Я бывал на куче вечеринок. Они все одинаковые.

— Но это твой выпускной год, и эти вечеринки – для тебя. Чтобы отпраздновать твою победу. Ты звезда-квотербэк. Ты изменил эту команду к лучшему. Они любят тебя.

— Я люблю тебя.

Я опустила голову, стараясь не краснеть.

— Я… кое-что сделала для тебя. Это глупо, — сказала я, чувствуя, что мне следует предупредить его заранее.

— Ты приготовила мне подарок? — спросил он, подняв брови. Его ухмылка стала шире.

Вытащив из внутреннего кармана куртки стопку конвертов, я протянула их ему, ожидая его реакции, когда он прочтёт надписи на каждом.

— Если тебе одиноко, — прочёл он. — Если у тебя плохой день, — читал он, разглядывая следующий конверт. — Если ты скучаешь по мне. Если мы поссорились. Если мы только что провели вместе отличный день. Если мы расстанемся. — Резко вскинув голову, он нахмурился. — Этот конверт я порву.

— Не надо! Там четыре страницы!

Эллиот снова посмотрел на конверты, обнаружив среди них «Открой прямо сейчас». Открыв указанный конверт, он развернул тетрадный лист, читая моё послание.

  Дорогой Эллиот,

 Мне нечего подарить тебе, так что надеюсь, это сойдёт. У меня плохо получается говорить о своих чувствах. На самом деле, у меня в принципе плохо получается говорить о чём-либо. Мне гораздо проще изложить свои мысли на бумаге.

 Эллиот, благодаря тебе я чувствую себя любимой и оберегаемой, как никто другой, уже давно. Ты невероятно храбрый. Ты способен сделать так, что все ужасные вещи, которые люди тебе говорят, просто отскакивают от тебя, словно ничто не способно тебя тронуть. А затем ты говоришь мне что-то такое, что я чувствую, что тронуть тебя могу только я. Ты прекрасен, и рядом с тобой я тоже чувствую себя красивой. Ты сильнее меня, и я чувствую себя сильной рядом с тобой. Ты мой лучший друг, и, к тому же, я влюблена в тебя – и это лучшее, о чём я могла мечтать. Я так признательна тебе. Ты представить себе не можешь, насколько лучше моя жизнь становится просто от того, что в ней есть ты.

 С любовью,

 Кэтрин

— Это самый лучший подарок из тех, что я когда-либо получал, — просиял Эллиот.

— Правда? — смутилась я. — Я голову сломала, пытаясь придумать, что тебе подарить, но…

— Совершенство. Ты совершенство, — Эллиот склонился, чтобы дважды поцеловать меня в губы, прежде чем отстраниться. Он опустил голову, залившись румянцем. — Ты тоже мой лучший друг. Рад, что ты написала это.

Я нервно ковыряла ногти, чувствуя себя неуверенно, но моё любопытство одержало верх над страхом проявить слабость.

— Мэдди сказала… она сказала, что ей известно кое-что, что ты мне не говорил. Но она не упомянула, что именно. Это связано с причиной твоего возвращения.

— Ах, это, — Эллиот водил большой палец кругами по моей руке.

— Ты нервничаешь?

— Немного. Да.

— Почему? — спросила я со смехом. — Ты ведь не нервничал, когда рассказал об этом Мэдди, — я пихнула его в бок. — Скажи мне.

Эллиот потёр загривок, наслаждаясь прогретым воздухом внутри машины. На стоянке, кроме нас, почти никого не осталось. Все остальные торопились попасть на вечеринку.

— Помнишь, как ты впервые меня увидела? — спросил он.

— Когда ты колошматил дерево? — я изогнула бровь.

— Ага, — ответил он, посмотрев на шрамы на своих костяшках. — Я не хочу, чтобы ты считала меня ненормальным или чокнутым преследователем. — Эллиот повернулся, чтобы застегнуть ремень безопасности, а затем включил заднюю передачу. — Будет проще, если я просто тебе покажу.

Мы поехали к дому его тёти и припарковались перед ним. В доме царила темнота, гараж был пуст.

— Где все? — спросила я.

— На встрече с начальником дяди Джона. Они скоро вернутся.

Я кивнула, следуя за Эллиотом вниз в его комнату в подвале. Комната была совсем не похожа на ту, что я запомнила в свой последний визит сюда. Передо мной была обычная спальня с двуспальной кроватью, комодом, письменным столом и украшениями на стенах. Вместо старого зелёного ковра пол украшал современный ковёр нейтрального цвета.

— А это что? — спросила я, указывая на новое встроенное помещение.

— Дядя Джон соорудил мне ванную, чтобы мне не приходилось каждый раз таскаться наверх, чтобы принять душ.

— Очень мило с его стороны.

Эллиот открыл один из ящиков своего стола, достав из него картонную коробку с крышкой. Он замер, держа руки на крышке и закрыв глаза.

— Только не психуй. Всё не так ужасно, как кажется.

— О-окей…

— Помнишь, я собирался тебе показать самое прекрасное, что я когда-либо фотографировал?

Я кивнула.

Эллиот взял коробку и отнёс её на кровать. Сняв крышку, он с трудом вытащил и разложил на пледе стопку чёрно-белых фотографий разного размера. На всех фотографиях была я. Фотографии были сняты в разное время – нынешний год, первый курс старшей школы – и лишь на некоторых из них я смотрела на фотографа. Там же были фотографии из средней школы, а на одном фото на мне было платье, в которое я перестала влезать после шестого класса.

— Эллиот…

— Знаю. Я знаю, что ты думаешь, и это правда ненормально. Поэтому я и не рассказывал тебе.

— Откуда они у тебя? — спросила я, указывая на фото прошлых лет.

— Я их снимал.

— Ты автор снимков? Они похожи на фотографии из журналов.

Он неуверенно улыбнулся.

— Спасибо. Тётя Ли купила мне первую камеру в тот год, когда я сделал это фото, — сказал он, показывая на ту фотографию, где на мне было платье. — Я дни напролёт проводил на улице, снимая на камеру всё подряд, а затем обрабатывал снимки по ночам на стареньком компьютере дяди Джона. В середине лета я решил взобраться на тот огромный дуб, чтобы снять закат. В этот момент во двор, где находилось то дерево, вышли владельцы дома, и я оказался в ловушке. Те люди были чем-то опечалены, и я не хотел им мешать. Они что-то закапывали. Это были вы с отцом. Вы хоронили Арахиса.

— Ты подглядывал за нами? С того дерева?

— Это вышло случайно, Кэтрин, клянусь.

— Но… я ведь просидела там до темноты. Я не заметила тебя.

Эллиот сжался.

— Я ждал. Я не знал, как мне быть.

Я уселась рядом с фотографиями, прикасаясь к ним.

— Я много раз видела, как ты шатался вокруг и стриг газоны. Я ловила на себе твои взгляды, но ты ни разу со мной не заговорил.

— Я был слишком напуган, — признался он с нервным смешком.

— Из-за меня?

— Ты казалась мне самой прекрасной девочкой, что я видел.

Я сидела на кровати, держа в руке одну из фотографий.

— Расскажи ещё.

— Следующим летом, — продолжил Эллиот, — я заметил тебя сидящей на качелях на вашем крыльце. Ты что-то увидела во дворе. Это был птенец. Я смотрел, как ты залезла почти на самый верх берёзы, чтобы вернуть его в гнездо. У тебя ушло полчаса на то, чтобы спуститься обратно, но ты справилась. На тебе было розовое платье.

Он постучал по фотографии, на которой я сидела, погрузившись в мысли, на ступеньках крыльца. Мне было одиннадцать или двенадцать лет, и на мне было папино любимое платье.

— Это лучшее фото из тех, что я сделал. На твоём лице видны все эмоции момента. Размышление о том, что ты сделала, изумление, гордость. — Эллиот рассмеялся, кивая головой. — Ладно, можешь надо мной смеяться.

— Нет, просто это… — я пожала одним плечом. — Неожиданно.

— И немного пугающе? — спросил он, ожидая моего ответа, словно ждал удара в любой момент.

— Не знаю. Теперь у меня появились наши с отцом фотографии, о существовании которых я не подозревала. А что на этом снимке? — спросила я.

— Ты помогала отцу заменить сломанную доску на крыльце.

— А это?

— Здесь ты любуешься кустами роз у Фэнтонов. Ты частенько приходила посмотреть на большой белый цветок, но не срывала его.

— Этот дом показался мне знакомым. Я скучаю по нему, жаль, что его снесли. Теперь на его месте красуется куча грязи. Они собирались выстроить новый дом.