— Почему?

— Опять вопросы? — сказала я, чувствуя себя неуютно.

— Кэтрин, — не унимался он. — Что здесь происходит? Чем они занимаются?

Я прикусила нижнюю губу и поёрзала.

— Новые постояльцы… они не уезжают. Иногда я нахожу их чемоданы в подвале, а в их комнатах остаются их туалетные принадлежности. У нас не часто бывают посетители, помимо постоянных, но…

Эллиот надолго задумался.

— И давно это происходит?

— Вскоре после того, как мы открылись.

— Что с ними происходит? С новыми постояльцами.

Я пожала плечами, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Эллиот прижал меня к груди. Помолчав, он продолжил:

— Кто-нибудь их искал?

— Нет.

— Может, не всё так страшно. Может, постоянные гости просто обворовывают их.

— Возможно.

— Ты ни разу не видела, чтобы кто-нибудь из них уезжал?

— Из тех, кто путешествует в одиночку – ни одного.

Он вздохнул и крепко обнял меня. В конце концов мои глаза начали слипаться, и как бы я ни старалась следить за тенями под дверью, тьма окутала меня и я погрузилась во мрак.

Когда я открыла глаза, Эллиот уже ушёл. Зимние птицы щебетали в ярком свете солнца, и в кои-то веки ветер утих. Я оделась в школу. Собрав волосы в хвост, я услышала звон тарелок на кухне и в тот же миг сработала пожарная сирена. Кинувшись вниз, я замерла, увидев творящийся на кухне хаос. Мамочка пыталась приготовить завтрак. В воздухе пахло горелым беконом и дымом.

Открыв окно на кухне, я схватила подложку для столовых приборов и принялась размахивать ей,  разгоняя дым. Через пару секунд сирена отключилась.

— Боги, я, должно быть, разбудила весь дом, — сказала мамочка.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Я… — она огляделась и всхлипнула, заметив на полу разбитое яйцо.

Я наклонилась и подобрала с пола желток и скорлупу, выкинув их в раковину. Мамочка была великолепным поваром и кондитером, и не требовалось большого ума, чтобы сообразить, что произошло.

— Дьюк здесь? — спросила я, но прежде чем она успела ответить, я заметила «крайслер», припаркованный у обочины. — Ой! Мне пора! — крикнула я через плечо.

Эллиот вышел из машины и встал возле неё. Его улыбка была не такой яркой, как обычно, и его глаза не сияли привычным светом, когда я шла ему навстречу.

Когда я заняла пассажирское сиденье, он взял меня за руку. Дорога в школу прошла в молчании. Мы оба прекрасно понимали, что этот день будет ещё хуже, чем предыдущий. Чем дольше не было вестей о Пресли, тем более враждебными становились для нас стены школы.

Эллиот припарковался и тяжело вздохнул. Я сжала его руку.

— До рождественских каникул всего три дня.

— Меня сегодня отстранят от занятий. Как пить дать.

— Давай я спрошу миссис Мэйсон, можно ли тебе тоже заниматься в её кабинете, ладно?

Он помотал головой, стараясь скрыть нервозность при помощи улыбки.

— Нет. Я хочу видеть тебя чаще, но прятаться я не собираюсь.

— Но ведь это не честно, что я нахожусь под защитой, а ты становишься ходячей мишенью. И ты не будешь прятаться. Ты просто будешь избегать драки.

— Я не привык избегать драки.

Мы вошли в здание старшей школы, держась за руки. Эллиот шёл чуть впереди меня – достаточно для того, чтобы принимать на себя удары плечами от товарищей по команде и прочих учеников, пока мы шли по коридору. Ему больше никто не улыбался, никто не хлопал его по ладони - дружелюбие сменили обвиняющие взгляды и страх.

Эллиот смотрел прямо перед собой, мышцы его челюсти дёргались при каждом тычке. Он не мог позволить себе врезать кулаком по каждому лицу, выбивая зубы и ломая носы, поэтому он тихо повторял свою мантру, отчитывая время до рождественских каникул.

Эллиот остался со мной, пока я открывала свой шкафчик. Я вынула учебники по испанскому, физике и мировой истории и Эллиот проводил меня до кабинета миссис Мэйсон, чмокнув меня в щёку на прощание, стараясь добраться до своего шкафчика и класса до того, как прозвенит звонок. Я гадала, остановит ли его кто-нибудь по дороге.

— Доброе утро, Кэтрин, — поприветствовала меня миссис Мэйсон. Она что-то печатала на компьютере, когда я вошла в кабинет. Она заметила, что я молчу, и посмотрела на меня. — Хм. Всё в порядке?

Я нерешительно жевала губу, отчаянно желая поговорить с ней об Эллиоте, но он ни за что не стал бы прятаться в её кабинете весь день.

— Утро выдалось сумбурным. Завтрак подгорел. Пришлось готовить всё заново.

— Тебя что-то отвлекло?

— Дело не во мне. Это мамочка. Она… опять в унынии.

Я провела почти четыре недели в крошечном кабинете рядом с миссис Мэйсон и избегать общения с ней было невозможно. По прошествии первой недели она начала что-то подозревать, так что мне пришлось разговаривать с ней хоть иногда, чтобы она не переживала.

— Что-нибудь случилось или…

— Да нет. Временами она грустит. Чем ближе к окончанию школы, тем хуже становится.

— Ты уже подала заявку на учёбу в какой-нибудь колледж? Время ещё есть.

Я помотала головой, сразу же отогнав эту мысль.

— Ты с лёгкостью можешь получить стипендию, Кэтрин. Я могу тебе помочь.

— Мы это уже обсуждали. Вы же знаете, что я не могу её оставить.

— Почему? Множество подростков уезжает учиться в колледж, пока их родители управляют семейным бизнесом. Ты можешь вернуться домой, обогащённая новыми знаниями и сотворить чудо с «Джунипер». Ты не задумывалась о курсах управления гостиничным хозяйством?

Я издала смешок.

— Тебе смешно? — улыбнулась миссис Мэйсон.

— Это невозможно.

— Кэтрин, ты хочешь сказать, что не можешь поступить в колледж из-за того, что твоя мать не способна о себе позаботиться в твоё отсутствие? Означает ли это, что ты осуществляешь за ней уход?

— Иногда больше, чем обычно.

— Кэтрин, — сказала миссис Мэйсон, сложив руки за табличкой со своим именем. Она наклонилась вперёд, её глаза переполняли грусть и отчаяние. — Прошу, пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Что у вас там происходит?

Я нахмурилась и повернулась к ней спиной, открыв учебник по испанскому.

Миссис Мэйсон вздохнула и тишину комнаты заполнил ритмичный стук клавиатуры.

Грифель моего карандаша номер два скрипел по бумаге, внося разнообразии в стук клавиш. Сидеть с миссис Мэйсон в тишине стало привычным для меня делом – я даже начала ощущать безмятежность. Здесь не было ничего, кроме занятий. С этим я могла справиться.

Незадолго до обеденного перерыва жалюзи на стеклянной стене офиса миссис Мэйсон дёрнулись. Снаружи раздавались крики и шум потасовки. Миссис Мэйсон выглянула из кабинета,  а затем резко открыла жалюзи.

Тренер Пекхам стоял на пороге офиса администрации, держа за руки Эллиота и второго ученика, которого я не узнала, поскольку оба его глаза так заплыли, что почти не открывались.

Миссис Мэйсон выскочила из кабинета, и я последовала за ней.

— Этот вот, — тренер Пекхам толкнул вперёд паренька, — начал потасовку. А вот этот, — продолжил он, толкнув Эллиота вперёд, — её закончил.

— Кто это? — спросила миссис Розальски, торопясь к нему с пакетом льда. Она помогла парню сесть, прижав два пакета со льдом к его глазам.

— Не один из моих… в кои-то веки, — сказал тренер Пекхам. — Оуэн Роу.

Я в ужасе прикрыла рот рукой.

Миссис Розальски посмотрела на нас.

— Я вызову медсестру. Бьюсь об заклад, у него сломан нос.

Миссис Мэйсон опустила голову.

— Директор Огустин и заместитель директора Шарп сейчас на административном совещании. Эллиот, проследуй за мной в кабинет директора Огустин, будь добр. Кэтрин, вернись на своё место.

Я кивнула. Когда Эллиот прошёл мимо меня, целый и невредимый, я заметила пристыженное выражение на его лице. Его левая рука слегка опухла. Интересно, сколько раз эти костяшки успели встретиться с лицом Оуэна, прежде чем Эллиота остановили? Сколько сдерживаемой ярости скрывалось в этих ударах, которые проделывали дыры в дверях?