— Ты, не вздумай курить, Женька, — предупредил я Мозгаклюя, — Му-му не курящий, враз почует… А, лучше оставь сигареты здесь, от греха подальше…

— Да оставил я сигареты, оставил… Тебе, в бардачок «Хрени» положил. Не вздумай выкинуть! — Женька, решив «надышаться перед смертью», прикурил новую сигарету от выкуренной предыдущей, — вон, целую пачку антиникотиновых таблеток с собой взял. Ты там только — всё равно, недолго!

— Быстро не получится, эти лошади — ломовые, быстро они не скачут… Придётся потерпеть, ради святого дела. Привыкайте к скоростям и темпам девятнадцатого века!

— Привыкнем! Куда мы, на хер, денемся…, — Боня, ворча, первым полез вовнутрь фургона.

— И, сидите там молча, как две мыши… Му-му не глухой — а, только немой!

Заперев коллег-попаданцев в фургоне, я пошёл будить Му-му. И, покормив-напоив на дорогу лошадей, сам позавтракав, тот двинулся в привычный путь…

Через четыре часа, решив несколько мелких вопросов — которые без меня, сцуко, решаться никак не хотели, я сообщил Лузеру:

— Чуть не забыл, блин… Племянник в последний раз писал, что агроном с учителем сегодня должны приехать!

— Учитель? Давно пора. Детишки от безделья изнывают!

Лузер искренне обрадовался — так, как я частенько припахивал его заниматься и просто присматривать за детьми…

— По времени уже давно в Балахне должны быть… Поеду заберу. На машине ж, всё одно — быстрей будет!

И, ещё через час, плотно перекусив, я одел кожаный байкерский костюм и рванул. Догнал фургон, когда он только-только пересёк границу Солнечной Пустоши и въехал на Приреченские земли… А, там холодно. Градусов пять мороза есть. И снег уже лежит…

Му-му не удивился увидев меня — я же его предупредил заранее. Удивился он, когда я попросил его сходить на Волгу, посмотреть, что там делается:

— Пока лошади овёс жрут, сбегай, если не трудно… Особенно, обрати внимание, встал ли на Волге лёд. А, я пока обратно тронусь. Потом расскажешь.

Му-му что-то замычал…

— Да, никто его не угонит! Видишь же, — я обвёл окружающее пространство руками, — никого нет.

Му-му почесал в затылке, пожал плечами и не спеша пошёл к Волге, до которой где-то с версту будет… Тут, до меня дошло! Вот, я идиот! «Потом расскажешь!» Как же он расскажет, если он немой? То-то, Му-му так в затылке чесал… Ха, ха, ха! Чё то, я вообще запарился! Ну, да ладно. Подождав немного, я открыл фургон…

— Ну, что цуцики? Все живы?

Первым выпрыгнул Женька, держа в одной руке помойное ведро, а в другой — пустой пузырь из-под водки.

— Эээ… Да я вижу, вы не скучали!

— Ну и, особо не веселились…, — сказал Мозгаклюй, выливая содержимое ведра в ближайшие кусты, — прикинь — первый раз в жизни бухал молча!

— Ну и, как?

— Прикинь, никакого удовольствия!

Хотел было, закинуть пустую бутылку туда же, но я его остановил:

— Ты, что творишь, лишенец?! Ты бы знал, сколько она здесь стоит! Соскоблишь этикетку и загонишь какому-нибудь не слишком бедному крестьянину за рубль — а то и, за два… Привыкайте к здешним реальностям.

— Ах, да! А я и, забыл…, — Женька делом подбежал у машине, заныкал там стеклотару, потом достал из бардачка пачку сигарет и, одну за другой выкурил три штуки, — блин! Думал, уши опухнут, как у Чебуратора станут… И, таблетки, ни фига не помогают — только, деньги зря на ветер выкинул!

— Дааа… Жаль, что не опухли — как у Чебуратора! Мы бы тебя в цирке за деньги показывали. Ну, давайте бегом до вон тех кустов, что за вон тем холмиком! Постоите там, подождёте, а я где-то через полчаса, подъеду.

Подождав, когда Му-му нарисовался на горизонте, возвращаясь с Волги, я помахал ему рукой в направлении Солнечногорска — мол, выезжаю и, поехал за попаданцами…

— Ну, а теперь поедем быстро!

Доехав и, вправду довольно быстро до Солнечногорска, (пассажиры, правда, несколько замёрзли) я начал экскурсию:

— Вот видишь, Василий Григорьевич — это поле наших трудов праведных! — остановился я возле озимого поля, — видишь, как рожь дружно взошла!

— Вижу, вижу…, — пробурчал главный агроном Солнечной Пустоши двух времён. Он вылез из машины и, какой-то палочкой начал тыкать вспаханную землю… Глубину вспашки проверяет что ли?

— Что-то не так, товарищ агроном?

— Да, всё не так.

— А, что так? — а мы то, старались…

Ну ладно, поехали дальше… Покатались по селу. Я всё вновь прибывшим попаданцам показал, про всё им рассказывал, почти со всеми их перезнакомил. Посетили столовую и кузню… Посидели у Лузеров, знакомясь. Пообедали с ними — Евдокия Фроловна очень вкусно готовит, попили у них чай… Заодно, Боня сходил посмотрел коровник и крольчатник. Тоже, что-то морду надул… Особенно задержались у нижегородских строителей, реставрирующих Храм и в «цехе» по плетению мебели из камыша.

Плетением мебели из камыша у меня занимались все подростки от двенадцати до пятнадцати лет, которым канал копать ещё рано, а учиться в школе — по моим установленным здесь порядкам, уже поздно. Это начинание неожиданно дало «экономический» эффект: уже из окрестных сёл, с подачи Ферапонта, мужики приезжали покупать эту мебель… Правда, продавали мы её очень недорого, но на усиленный доппаёк и одежду для работающих в «цехе» двум десятков подростков вполне хватало…

— Ты эксплуатируешь детский труд…, — укорил меня Боня.

— Ни фига! Я делаю из крестьянских детей, удел которых — сдохнуть при первом же неурожае с голоду, промышленных рабочих — которые, прокормятся сами и прокормят свои семьи. Если кто знает, как это же сделать одними только разговорами, то пусть попробует — флаг в руки. Но, где-нибудь в другом месте — я это, уже зачикал!

Особенно долго мы задержались у «канала»… Вернее, у его «зародыша», длиной не более ста метров и глубиной — самое большее, около шести. Члены бригады «ГУЛАГ» копали самый верх его уступами — перекидывая землю с нижних уступов на верхние. Самая южная — тупиковая часть канала, была выкопана очень полого и, через неё члены бригады «БАМ» на телегах вывозили с самого дна канала глину и камни. Бросалась в глаза неплохая организация труда: дёрн, чернозём, суглинок и глина лежали поодаль отдельными кучами… Отдельно лежали и, кучи камней — извлеченные из котлована.

Порадовала и, реакция людей на наше появление: вместо прежнего угрюмого, покорного молчания — как при вскопке озимого поля, сейчас присутствовали зачатки некого энтузиазма… Одноглазый Неберия, увидев начальство, мигом подбежал и лихо мне отрапортовал, а народ приветствовал, с улыбками махая мне руками или лопатами… Налицо перелом в сознании — люди поверили мне и, в своё будущее!

— Ты, Василий Григорьевич, плохо в своём романе осветил сам процесс копки этого грандиозного сооружения… У тебя выкопали мужики канал и, всё! Так, что мне самому пришлось по крохам собирать информацию — а что-то и, самому придумывать.

— Это не мой профиль — вот я и, не написал.

— Понимаю. Мой принцип — чтоб ничего не пропало. Дёрн, чернозём… Всё пойдёт в дело. Но, особенно — глина. Видите, сколько уже наворочали!

— Да… Глина в этих краях знатная, — одобрил Боня.

— После чернозёма здесь идёт суглинок, потом сама — очень нужная нам глина… Где-то на глубине трёх-четырёх метров начинаются камни. Сначала мелкие, потом всё крупнее и крупнее. На глубине дна канала встречаются «камешки» размером с колесо телеги, а то и, с саму телегу…

— То же, мне — открытие сделал! А, из чего, по-твоему, твой Замок построили? Копали те два пруда да колодец — да и, нарыли камней на целый Замок и Храм, в придачу…

Вот же, разбурчался, как старый дед… Хотя, почему «как»? Он и, есть — старый дед.

— Я это к тому, что стройматериалом мы наполовину обеспечены. Эти камни при ударе раскалываются на слои. Очень удобно из таких складывать фундаменты. Ну, а стены домов будут из самана, снаружи обложенные кирпичом — который тоже сами будем делать… Ладно, поехали в Замок — а, то Женька на ходу засыпает.