— А, ты что скажешь? — спросил я у Мозгаклюя.
Мозгаклюю, по ходу, всё было по барабану… Ан, нет!
— Узнаю мою школу! — одобрительно закивал Женька, — Пашут, как комсомольцы-добровольцы на Днепрогэсе! Какой энтузиазм… Чем идеологически мотивировал? Какие мои методы применил?
— «Наркомовскими», после трудового рабочего дня и доппайком! Ну, а наиболее «идеологически энтузизированные» получат в пятницу — после окончания трудовой недели, дополнительно бутылку водки и целый пакет хаванины в довесок. В конце же месяца, «передовики производства» и «ударники коммунистического труда», материально поощряются чем-нибудь из одёжи. Вот и, стараются!
Женька, несколько сник…
— Кстати, кому-то из вас надо на раздачу водки встать… Кажется, бригадиры начали …уеть!
— А, ты поставь на водку какую-нибудь бабу погорластее, да побойчее! — подсказал Боня, — бабы к водке очень ответственно относятся!
— …Ну, а что?! Идея! Только, не просто бабу, а вдову… И, не простую вдову — а, сильно потерпевшую от покойного мужа-бухарика… Женька! Займись и, найди мне такую!
— Найдём! В таких бабах, на Руси никогда дефицита не было.
— Но, всё равно, первое время водкой будем банковать мы…
Хотя, должен заметить: кроме «энтузизизма», основанного на жидком «стимуляторе», наличествует и определённый, действительно — энтузиазм и, даже «идеология» какая-то! Всё-таки, мои слова об «Корпорации», то есть — об такой артели со справедливыми порядками в ней, запали кое-кому в душу! И, мои слова об, том, что их дети и внуки будут инженерами, тоже запали — я это по моим разговорам с ними знаю! И, по их глазам — во время этих разговоров, знаю!
Правда, таких мало… Но, они есть! А это вселяет определённую надежду на организацию крепкого, сколоченного, идеологически мотивированного ядра. А будет «ядро» — всех заверну в нужную мне сторону! Ведь, даже в Америке, активной политической жизнью живёт всего несколько процентов населения. Которые и, определяют всю политическую кухню этой сверхдержавы! Почему же, у меня должно быть как-то иначе?!
На площади перед Храмом попаданцы заценили и, мою «скульптуру»: на левой стороне площади, на деревянном высоком постаменте стояла древняя крестьянская телега, сделанная без единого кусочка железа и, точно такие же, соха и борона. Надпись на постаменте гласили: «От этого мы ушли!»
— А, к чему «мы» пришли?
— Ещё, никуда мы не пришли… Но, по моей задумке, на точно таком же постаменте справа, будет стоять техника, которая в данный момент наиболее широко используется.
— Церетели, бля…, — польстил моему творчеству Мозгаклюй.
Провёл по Замку…
— Видите, восстановить всё сразу, целиком в этом году не получится. Только самое необходимое. Сами пока жить будете в моей комнате — на месте бывшей кухни. Восстановим пресс-конференц-зал — под школу… Как раз четыре класса получится! Ну и, три-четыре комнаты для прислуги — намериваюсь из Нижнего учителей привезти, фельдшера и батюшку…
— «Батюшку»?! — спросил Мозгаклюй.
Он был ярым атеистом и, на дух не переносил попов…
— Так, надо! Положено здесь иметь в каждом селе священника и, всё тут! Не отбояришься… Лучше самому подсуетиться, чем пришлют нам Бог знает кого.
— Вот, это точно!
— И, ещё нам надо подсуетиться на счёт сотского…
— А, это что за зверь?!
— Низший полицейский чин. Кто-то должен за порядком следить — положено здесь так.
На ужин «попаданцы» с Громосекой, естественно, собрались в моей комнате. Я показал Борису Михайловичу видео, где Автопром передавал ему горячий привет. Кроме «горячего привета», Виталий Петрович передал ему внушительный баул с зимней одеждой… Борис Михалыч, аж прослезился! И поделился некоторыми тёплыми вещами с Дамой…
Так, как за ужином планировалось устроить нечто вроде производственного совещания, у дверей выставил «часового», в виде Му-му. Дело в том, что Дама, ожив, стала проявлять излишнее любознательность… Пару раз ловил её за подслушиванием. Нет, никакого злого умысла, просто врождённое женское любопытство. И, глядеть она на меня стала… Ну, как-то по-особенному! Как бы, это выразить… Ну, как бы я сам глазел на живых марсиан? По такому поводу, как-то раз наехал на Громосеку:
— Что-то твоя «морковка» стала нос сувать туда, куда ей совать не положено… Ты ей «случайно» по ноутбуку наши фильмы не показывал?
— Да, нет, что ты, Вова…, — а у самого глазёнки так и забегали.
— Ты что, Михалыч? Совсем сбрендил? — я сунул свой кулак под нос Громосеки, — хочешь под монастырь, в буквальном смысле слова, подвести?!
— Что, ты своими заготовками размахался? — ощетинился тот, — ну, смотрим мы с ней фильмы… Ну и, что?! А что ещё с ней делать? Не трахаться же всю ночь напролёт — не в том я возрасте!
Ну, это полный отпад! Ничего себе, нашёл откоряку…
— …Да ты не боись, Вова, — примирительно добавил Громосека, после нескольких минут тягостного обоюдного молчания, — никому она ничего не расскажет. Она тебя обожествляет — чес слово, не вру! Ну и, у нас с ней не простое трахалово, а любовь… Внушил ей, что если кому сболтнёт, то заберут меня далеко-далеко отсюда…
Ну, надо же! «Любовь» у них… Охренеть. Вот же старый, лысый пенёк! Надо будет поговорить наедине с Мозгаклюем — пусть «поработает» с Дамой, «запрограммирует» её язык за зубами держать.
Ещё доставляли некоторое неудобство вездесущие дети… Где бы я не появлялся, весь-де меня окружала стайка детишек. Особенно доставали своей непосредственной назойливостью «скелетики» во главе с Воробушком и, дети — как мы «теперь» говорим, из «неполных семей». Раньше говорили просто — «сироты»… И, поневоле приходилось с ними общаться: кому-то что-то посоветовать, кому-то что-то рассказать… Отвечать на детские «почему»… Кому конфетку дать, а кого отругать… Приходилось и подзатыльники отвешивать — куда же, без них! И, всюду эти детишки свои любопытные носы совали. Кроме конюшни-гаража, конечно и полуэтажа под холлом. Те всегда заперты на замок были. А так, весь Замок был как проходной двор… Ну, правильно, в нём же «школа» расположена и «учебная мастерская» — где Громосека готовит для меня «Левшей».
…За ужином-планёркой я сказал:
— Через три дня я, месяца на два, уезжаю в Нижний… Знаете, да? Ваша задача — все силы на «школу». Кадры — вот наше слабое место! Если, мы не подготовим за пять-десять лет квалифицированных рабочих, то нам амба. Короче, что хотите делайте, но большинство… Подавляющее большинство этих ребятишек — до двенадцати лет, особенно, должны к весне бегло читать, писать, знать четыре действия математики и таблицу умножения, как свои пять пальцев. На геометрию налегайте — это основа чертёжного дела. Никаких, там, каникул… Не хрен ребёнку отдыхать — он свой отдых ещё не заработал!
— Ты говорил, что из Нижнего учителей пришлёшь…, — Боне, по ходу, быть учителем, особенно не улыбалось.
— Пришлю, но не более одного-двух. С учителями в это время не очень. К тому же, наши жилищно-бытовые условия пока не позволяют. Не к вам же, в эту комнату их подселять! Послушают ещё, ваши разговоры и, настучат кому следует…
— Конечно, конечно…
— Я тут внедряю игру в бирюльки…, — народ захихикал, — к весне надо отобрать самых лучших бирюльщиц из девочек. Это будут будущие работницы часовой промышленности.
— Это ты здорово придумал! — подал голос Мозгаклюй.
— Кроме бирюлек есть ещё целая куча развивающих игр, Женька… Вот ты и, возьми это дело под свой личный контроль. Катя, пассия Бориса Михайловича, будет преподавать грамматику, Василий Григорьевич — математику… А ты, Женька, плотно возьмись за развивающие игры. Если тебе самому это в лом, то найди среди местных того, кому это будет в кайф, напиши ему подробные методички, научи и психологически подготовь… Впрочем, не мне тебя учить. Ну и, усовершенствуй мотивации учеников. Придумай сделать так, чтоб они сами на учёбу ломились!