Умнее всех поступил Анисим — это, тот что «Угрюмый»… Он без спешки уехал на две недели в город, не спеша продал там все пустые пластиковые бутылки, фантики и прочие упаковки. Вернулся на шикарной «заводской» телеге, запряженной парой крепких лошадей. И, ещё денег на «обмыв» осталось… Да, блин! В удивительное время я попал! Да тут — охренеть, как здорово! Подняться можно на нашем элементарном бытовом мусоре! Нет, ну как охренительно, то!

Естественно, всем так навариться захотелось! Только местные богатеи не позволили. Сначала, типа, мы съездим, разрулим обстановку… Вот и, разрулили! Валяются сейчас кверху …опами.

В, общем понятно — за хабаром мужички поехали… Одно только непонятно:

— А скажи мне, Петруха, если вы такой авторитет среди мужиков имеете, то как вы допустили, что они мою усадьбу разграбили?

Молчит. Что-то, он как-то подозрительно молчит:

— …А, сдаётся мне, они по вашему наущению мою усадьбу грабили, а?

Горячо, горячо…

— А, если сейчас поехать, да в ваших избах пошерстить, то поди — моего добра там…

— Да, Ферапонт это всё надоумил!

— Ладно, больше вопросов не имею. Пока… Сядь вон там, под забором.

Единственный глаз Ферапонта, что мог видеть — хоть и, как через щёлку, источал лютую ненависть:

— У нас, барин, так подло не дерутся!

Хотя он и, оху… Похудел изрядно, увидев меня «всего такого из себя» — при всём параде, но присутствия духа не потерял. По ходу, сильный характер — на понт такие не берутся! Только на реальные факты… А, их у меня! На десять таких, как Ферапонт хватит.

— Вот вы — подлецы, этим и, пользуетесь! Ну что, Ферапонт?! Вляпался ты в большие неприятности. Отвезу вас счас в околоток, только не в ваш — где Изотыч, а в Балахну — где Изотыча нет. Повесить тебя, может и, не повесять, но по Сахалину с тачкой побегать придётся!

— А, за что? — изумлённо прогундел Ферапонт и громко гундяво заорал — чтобы подельники слышали, даже сломанный и набитый тампонами нос не помешал! — приехали мы со Стёпки долг требовать, а ты на нас напал и чуть не убил… А, со Стёпкой вы бабу евойную не поделили… Ведь, так дело было, мужики?

— Так, так…, — отозвался еле слышно Первый.

Счас я тебе и, вторую ногу сломаю!

— Ну, что ты разорался, дятел? Кроликов мне испугаешь, а они — вон у меня, делом заняты… У тебя глаз хорошо видит или резкость тебе навести?

Левый глаз Ферапонта, подбитый ещё Дуней, всё же заплыл, зато правый бодро таращился на меня с невообразимой ненавистью.

— Хорошо…

— Про фотографию что-нибудь слышал, или вы здесь вообще тёмные?

— Слышал…

— Тогда смотри, — я достал из кейса кучу фотографий, сделанных мною вчера в будущем из отдельных — самых интересных, кадров видеонаблюдения. Не наглея, я сделал эти фото чёрно-белыми, чтобы не слишком шокировать местных аборигенов, — …вот это ты бьёшь оглоблей по голове Степана… Наверное, думал — что мёртвым он тебе долг быстрее отдаст, чем живой.

От вида фотографий Ферапонт так изумился, что я начал про себя, ругать себя, что не заснял это… «Вот же тормоз! Такое видео пропало… Миллиарды просмотров, если в Ютуб выложить!»

Из кейса же, я вытащил свод законов, найденный в Генеральском кабинете. За очень древний год, конечно… Но, в данном случае пойдёт:

— Так, посмотрим… «Попытка убийства»… Сколько тебе за неё светит? — я поднёс книгу к самой роже Ферапонта и щёлкнул его по сломанному носу. Ферапонт болезненно зашипел, — извини, подумал, что ты уснул…

— Идём дальше… Вот, смотри, ты портишь одежды на замужней бабе, а вот бьёшь её же… Если даже, не принимать в расчёт порчу имущества, нанесение лёгких и средних телесных повреждений, то всё равно канает попытка изнасилования…, — я снова поднёс свод законов к носу Ферапонту, не забыв щёлкнуть его по носу, — что молчишь, то? Ну, не очень много за этот эпизод получишь, конечно… Но, учти! Мужикам, с которыми ты будешь на Сахалине тачками греметь, очень может не понравиться эта твоя статья, но очень может понравиться твоя жирная задница… А, мужики то те, очень долго настоящих баб с большими задницами не видели — там, на Сахалине, то! Смекаешь, к чему я?

Я снова щёлкнул Ферапонта по носу:

— …Хотя, кто знает! Со временем тебе, может и, понравится. К «хорошему» привыкают быстро…

Ферапонт убито молчал.

— Вот тут, ещё несколько интересных фото… Это ты стреляешь, непонятно в кого… При желании и, это можно — как попытку убийства раскрутить. Хотя, нет! Будем считать, что это ты в воздух пулял — Дуню с дрыном отпугивая. Тебе и, так достаточно.

Подержим паузу, пускай осознает… Достаточно:

— И, это ещё не всё, Ферапонт! Сдаётся мне, это ты мужиков назюкал мой Замок разграбить. Спорим, я сейчас поеду и человек двадцать свидетелей в вашем селе найду?

Молчит. Знает значит, кошка, чей косяк скурила… Я достал ещё фотографию и поднёс опять к глазам Ферапонта. Тот зажмурился, ожидая традиционного щелчка по носу, но в этот раз ему повезло, вернее, мне не надо было отвлекать его внимание от года выпуска «Свода законов»:

— Вот это кто, смотри?!

— Ты…

— Правильно. А, рядом кто?

Ферапонт напряг зрение:

— Генерал какой-то…

— Ты что, скотина? Какой генерал?! Да это же дядя нашего Государя Императора — Великий Князь Алексей Александрович! Он — генерал-адмирал, тупая скотина! Ему простые генералы за водкой бегают!

Когда у меня жил Джостик — скрываясь от американского правосудия, он меня кое-каким простейшим фокусам фотомонтажа научил. Правда, я как обезьяна тыкал по клавиатуре в заученном порядке, не осознавал смысла своих действий и, эти мои фотомонтажи можно было невооруженным взглядом разоблачить… Но, не Ферапонтовским невооружённым взглядом.

Глаза Ферапонта верноподданнически расширились, даже тот — заплывший, стал шире… Или, менее заплывшим? Не понятно…

— Хочешь спросить, к чему это я? Да к тому, что когда мы с ним, с Великим Князем, последний раз по весне беседовали за рюмкой чая — не припомню, чтобы он мне говорил, что за время моего отсутствия на Руси разрешили дворянские усадьбы зорить. Разорение барской усадьбы — это покушение на существующий порядок и бунт против Государя Императора!

По роже Ферапонта было видно, что он, наконец-то, вкурил, во что встрял…

— Что об этом говорится в своде законов? — я полистал книжку, уже не поднося её к морде подсудимого — и, так поверит, — ну, вот… Или, очень долгая каторга, или очень короткая смертная казнь через повешение! Ты что выбираешь? Ну, пока полежи тут, подумай… А, я пока твоим дружком займусь.

Подошёл к Первому. Однако, по ходу, у него болевой шок. Как бы не крякнул… Сделал ему противошоковый укол — мне его смерть ни к чему. Подождал, пока подействует.

Наконец, лицо Первого порозовело, он перевёл дух и сказал:

— Спасибо тебе, барин и прости нас, неразумных… Бес попутал.

— Как зовут, то?

— Фёдором люди кличут…

— Если бес попутал, то Бог простит, Фёдор! Тебе долго по ушам тереть, как Ферапонту, не буду. Вот смотри: вот это ты грабишь на пару с Петрухой, вот ты снимаешь одёжу со Степана и с другого моего человека… Даже за это — если грамотно подойти, тебе срок впаяют… Тяжело тебе будет, Федя, на одной ноге с тачкой по Сахалину бегать! Вторую то, в тюремном лазарете отпилят — ты даже не сумлевайся…

Фёдор, он же Первый, угрюмо молчал.

— Ты, Федя, главное — не отчаивайся… До каторги дело может и, не дойти, — в глазах Первого мелькнула искра надежды, — вот смотри: это ты с топором пытаешься убить меня… Смотри, сколько много раз! Почитаем «Свод законов Российской Империи». «Попытка убийства лица благородного сословия, произведенная всяким быдлом неоднократно, цинично и, с особой жестокостью»… Вполне можешь рассчитывать на смертную казнь.

Ну, это отсебятина, разумеется… Я откровенно, с серьёзным видом стебался.

Лучик надежды погас…

— Но ногу, Федя, тебе один хер отпилят! Чтоб её, ногу, хоть несгибающуюся, спасти, с тобой возиться надо. А в тюремных лазаретах возиться не будут — отпилят и всего делов…