И переступил через порог. А я зажала руками рот, чтобы не закричать, и, застыв словно каменный образ горя, молча смотрела, как захлопываются двери тюрьмы за человеком, которого я люблю. Молча стою и смотрю ему вслед – любимому человеку, уходящему в вечность. В вечность и небо – оттуда не возвращаются.

Я шла домой по оживленному, залитому солнцем городу, мимо веселых и озабоченных, счастливых и грустных, куда-то спешащих людей, и каждый проспект этого города жил своей жизнью. Я шла, не различая оттенка осени и человеческих лиц. А солнце заливало улицы потоками ослепительного огня…

Утром 13 сентября я проснулась и поняла, что у меня больше нет денег. Обычно такое открытие всегда вызывает глубокий шок. Особенно у людей, совершенно к нему не подготовившихся. Но претендующие на звание нормальных заранее беспокоятся о своих финансовых делах. Я же вообще не думала об этом несколько недель, продолжая тратить то, что у меня осталось. Но утром, после единственного свидания с Андреем, я проснулась и поняла, что больше нет денег… Чтобы одолжить хоть немного, я была вынуждена позвонить Юле.

– Ты не могла бы одолжить мне немного денег?

– Сколько?

Назвала сумму.

– Таня, у меня нет ни копейки. Я бы с радостью отдала тебе все, но у меня действительно нет.

В ее голосе звучала искренность (или тонкая актерская игра). Так или иначе – смысл слов был ясен.

– Юля, что же мне делать?

– Подожди немного. – Она куда-то отошла от телефона, потом вернулась, – Таня, Сергей Леонидович может дать тебе эту сумму только с одним условием…

– Каким?

– Взамен ты подашь в суд заявление о разводе с Андреем.

– Не поняла.

– Сергей Леонидович и мать сказали, что дадут тебе любую сумму (конечно, в пределах разумного), если ты подашь на развод. Понимаешь, они хотят твердых гарантий, что ты разведешься и уедешь. Они хотят, чтобы ты вернулась.

– Кто тебе это сказал?

– Мать, Сергей Леонидович. Они здесь, рядом со мной. Хочешь, я дам матери трубку?

– Знаешь, Юля, я больше никогда тебе не позвоню.

– Таня, но у меня действительно нет денег! Ты же знаешь, чтобы тебе помочь, я отдала бы все! Ну подожди несколько дней…

– Нет, не нужно. Я как-нибудь достану сама.

– Танечка, только не клади трубку. Я не хотела передавать тебе их слова, я знаю, что ты его любишь. Но я подумала, что у них есть деньги и они бы могли…

– Извини, я спешу.

Повесила трубку. После этого я продала на книжном рынке несколько ценных книг. С унижениями – книги не хотели брать. Я получила гроши, но уверенность, что этих грошей хватит хотя бы на хлеб, придала мне сил.

До суда оставалось два дня. По несколько раз забегал Роберт. В предвкушении занятного действа (суда) он оживился, стал более деловитым. Ему разрешили видеться с моим мужем. Роберт говорил, что Ивицын не желает про меня слышать, а я сказала, что мне глубоко наплевать на Ивицына, и на всю прокуратуру, и на весь уголовный розыск со всей милицией.

– А вот это вы зря, – ответил Роберт. – Между прочим, обвинителем будет прокурор. А с ним лучше не связываться, это все знают. Но вы уже связались. Он вас ненавидит и звереет при одном упоминании вашего имени. Он сделает все, чтобы добиться смертной казни.

– А пятнадцать лет?

– Я собираюсь настаивать. Но говорю вам, что это будет почти невозможно. Лучше приготовьтесь сразу.

– Что-то вы слишком часто так говорите!

– Надо заранее готовиться к худшему. Но в данном случае…

– Лучшего не будет?

– Только в угоду толпе вашему мужу могут датьвысшую меру…

– Можно обжаловать приговор! Прошения о помиловании, кассации, даже комиссии по помилованию… Вплоть до президента…

– Все будет отклонено. Если вашего мужа захотят расстрелять – его расстреляют.

– Но он же невиновен!

– Вы – странная женщина. Я давно хотел вам об этом сказать. Я общаюсь с вами недолго, но уже кое-что знаю. Вы обладаете редким мужеством. К тому же вы очень хороший человек. Вы благородны по своей натуре, но стоит ли защищать того, кто не стоит защиты? На кого вы тратите свою жизнь?

– И это говорите вы, адвокат? Вы ошибаетесь. Он нуждается в моей защите. Я – единственный человек, который может его спасти. Кроме меня, он больше никому на этом свете не нужен. Всем остальным на него плевать.

– А такого, как он, нужно спасать?

– Вам не приходило в голову, что в справедливости нуждаются даже очень плохие люди? Может быть, единственный шанс сделать плохого, недостойного человека чуточку лучше – это спасти ему жизнь.

Второй раз Роберт пришел рассказать о свидании с Андреем.

– Несомненно, он жутко выглядит. Что-то с вашим мужем не ладно.

– Тюрьма не санаторий. Вы не знали об этом?

– Мне не понравился ваш муж.

– Он и не должен вам нравиться. Вы всего лишь его адвокат.

– Он вас недостоин. Это только в теории противоположности притягиваются. А в жизни… что между вами общего? Вы – хорошая, он – плохой. Полный Бред! Зачем он вам?

– Как это зачем? Чтобы самой выглядеть покрасивее на его жалком фоне!

– Вы его полная противоположность. Он мне ничего не сказал, в том-то и дело. Странная смесь: он ужасно уверен в себе и в то же время до ужаса сломан. Никогда не думал, что два таких разных состояния могут как-то смешаться. Это очень странно. Он мне даже не намекнул, что собирается сказать.

– В суде?– Да. Я попытался его настроить, кое-что объяснить, но он резко оборвал меня, заявив, что он и сам все знает. Вообще, он разговаривал со мной очень резким тоном. Правда, открытым текстом не заявил, что не нуждается в услугах адвоката, но косвенно дал мне это понять. Его тон потеплел только один раз – когда я заговорил о вас. Я заметил, что о вас он не может говорить твердым или злым тоном. Неужели он способен кого-то любить? Знаете, он даже не спросил, почему ваш выбор остановился на мне – он намеренно демонстрирует, что ему не интересны другие люди. Единственное, что он соизволил сказать, – это передать вам то, что он просит прощения за все. Он так и сказал, дословно: «Передайте, я раскаиваюсь в том, что сломал ее жизнь. Я сам во всем виноват. Я прошу у нее прощения – за все».

Накануне суда, 14 сентября, Роберт явился ко мне и спросил:

– Что вы собираетесь надеть?

– С каких это пор вы стали интересоваться модой и моими туалетами в частности?

– Не иронизируйте! Долг адвоката – продумать все до мелочей, а одежда совсем не мелочь! Как известно, встречают по одежке. Важно первое впечатление, которое вы произведете на судью…

– Я не обдумывала этот вопрос и потому выслушаю, что вы мне посоветуете.

– На вашем месте я надел бы темное платье и шляпу с вуалью. Да-да, именно плотная вуаль. У вас есть? Пусть судья, и обвинитель, и все, кто будет находиться в зале суда, думают, что вы глубоко во всем раскаиваетесь.

– Разве меня будут судить?

– Не перебивайте! Что вы раскаиваетесь публично в своем неудачном замужестве. Стыдитесь общественного мнения, осуждения, заранее носите траур по своему супругу и своей жизни, не можете смотреть людям в глаза. Я вас уверяю, это произведет благоприятное впечатление.

– Я не раскаиваюсь, не стыжусь, не ношу траур и могу спокойно и честно смотреть в глаза всем. А суд и толпа – вот кто должен опускать глаза передо мной. Пусть все видят мое лицо. Я хочу смотреть в глаза этим убийцам.

– Вы сделаете ошибку.

– Я не собираюсь больше выслушивать ваше мнение по этому поводу.

– Вы чудовищно непреклонны!

– Может быть.

– Что ж, тогда увидимся прямо в суде.

Накануне ночью пошел дождь. Это был первый осенний дождь в году. Я достала из шкафа легкое и нарядное красное платье. Никто не должен был видеть моих страданий. Я была обязана найти в себе силы пережить то, что мне предстоит.

Глава 2

А накануне ночью пошел дождь… Лежа в кровати, я смотрела в потолок и представляла свою жизнь. Мельчайшие обрывки мелькали в темноте, словно отрезки немого кино. Я наглоталась успокоительных таблеток, чтобы не плакать. Таблетки вызвали страшную слабость. Может быть, смесь – валериана, капли от сердца, что-то еще… Завтра самый изматывающий и страшный день. Решающий все. Когда я начинала об этом думать, даже руки мои дрожали. Я так боялась.