– Ты всегда делаешь только то, что говорит Славик?

– Танечка, милая, прости меня… Ты не знаешь, как тяжело женщине одной, без мужа…

– Знаю…

– Что? Ой, прости, я забыла…

– Хватит. Все пустые слова. А тебе в голову не приходило, что это чушь собачья?

Юля даже растерялась.

– Как? Но ведь Андрей убил сестру Славика?

– Никого глупый и несчастный Андрей не убивал! Впрочем, все это для тебя тоже пустые слова. Ты всегда была твердо уверена в том, что Андрей виновен. Тебя ни в чем нельзя убедить. Да я и не буду этого делать. Ты все равно не сможешь изменить свое мнение. Даже если очень постараешься… Но ты не будешь стараться…

– Танечка…

– Мне не нужны твои крокодиловы слезы. Я знаю, что ты ни в чем не виновата. Он мне сам все рассказал. Ты действительно была уверена, что делаешь все для моего же блага. Ты не хотела причинить мне зла.

– Но я постараюсь тебя понять, если ты мне расскажешь.

– Ничего я тебе не расскажу. Одно только могу… Андрей никого не убивал. Ни сестру Филядина, ни детей. У меня есть доказательства. Правда, я еще не знаю, кто убил детей, кто это сделал. Но я найду убийцу, можешь в этом не сомневаться. Любой ценой, ты меня знаешь. Теперь я постепенно оказалась в центре событий, так что можешь готовиться к самому худшему.

– Таня! – взвизгнула моя сестра.

– Только не надо никого убивать! Впрочем, ты этого и не сделаешь. Извини, если я вела себя грубо. Извини, что я тебя ударила. Я не хотела.

– Не нужно извиняться. Ты имела на это полное право. Только ты вела себя не грубо, а глупо.

– Ты по-прежнему в своем репертуаре!

Она уже полностью успокоилась.

– Тебя никто не посмеет тронуть даже пальцем! Никто не посмеет! Знаешь, ночью, из-под двери, когда я его не впустила, он поклялся всем, чем угодно, что не собирается причинить тебе вред. И я ему верю. Он тебя не тронет – он мне обещал. Я не могла дождаться, пока рассветет, чтобы прибежать сюда и все рассказать. Ты правильно сделала… Но ты мне не веришь… Ты уже простила? Я могу с тобой остаться? Ты меня простила?

Юля была моей единственной сестрой, и ближе ее у меня никого не было. Что я могла ей сказать? Я не держала на нее зла. Я простила ее давным-давно.

Юлька сказала, что останется у меня на целый день. Она была твердо уверена в том, что ничего не случится.

Ночью я спрятала все документы в свою сумочку из крокодиловой кожи, чтобы они находились под рукой. Я не знала, зачем это сделала. Сумка была подарком Андрея и стоила бешеных денег. Я не смогла ее продать.

А потом было около десяти часов утра, и Юлька зачем-то открыла мой холодильник – он был пуст. Она пришла в ужас, но все объяснялось просто – не было денег, не было и продуктов. Решила ехать в магазин, но я сказала, что поеду сама. Почему? Во-первых – не могла себя лишить удовольствия прокатиться на машине. Во-вторых, в районе центрального рынка (куда я собиралась отправиться) должно быть полно народу, а значит, это безопасно. Безопаснее, чем в квартире. Я обещала вернуться через час (езды было минут двадцать). В прихожей мне на глаза совершенно случайно попалась моя бирюзовая шелковая косынка, выпавшая из ящика, я машинально схватила ее и сунула в карман. Это было судьбой. Через некоторое время косынке предстояло спасти мне жизнь. Я спустилась по лестнице, села в машину. В газетах было написано, что из окна на меня смотрела соседка с первого этажа. Юля ждала меня до вечера – до шести часов. Но к вечеру я не могла вернуться.

Совершенно не разбираясь в марках машин, не смогла определить марку черного автомобиля, который следовал за мной по пятам.

Первый раз я увидела его отражение в зеркале при повороте на центральный Кутузовский проспект. Эта машина слишком резко затормозила у светофора – рядом со мной, очевидно, потому, что у светофора остановилась я. В ней сидели несколько мужчин, и водитель пристально меня разглядывал. Бывает, ничего не скажешь, чего-то особенного тут нет. Но, свернув на улицу Грибоедова, я увидела эту машину снова. Что это было – тоже простое совпадение? Я почувствовала, как вся покрываюсь холодным потом. Резко свернула в какой-то проезд (он был в противоположной стороне от нужного мне рынка). Движения в нем почти не было. Сомнения отпали – машина неотступно следовала за мной. Я обругала себя идиоткой за то, что не догадалась раньше. Мне стало страшно. Мимо мелькнула ухмыляющаяся жирная рожа шофера. За мной следили (вывод – идиотка?). Я почувствовала, что схожу с ума. Выхода не было. В зеркале – черный автомобиль, безнадежность.

Человеческое существо обладает удивительной способностью в момент опасности и паники превращаться в испуганное, обезумевшее животное. Это неправда, что существуют люди, без страха смотрящие в глаза собственной смерти. Есть просто люди, умеющие справляться с собой. В какую-то долю секунды (длительность времени у каждого своя). Так вот, убедившись, что меня преследуют, я потеряла голову в полном смысле этого слова. В их намерениях мне сомневаться не приходилось. Я увеличила скорость, проскочила на повороте почти под колесами катившего навстречу трамвая. Гаишник у светофора изошелся в истерике. Но все было бесполезно – за мной следовали по пятам. Я повторила подобное несколько раз – мужчина за рулем смеялся. Надо мной. Кошка всегда выпускает мышь, прежде чем ее съесть, а потом ловит за хвост. После этого я включила до предела скорость и стала как обезумевшая носиться по городу, совершенно не понимая, что теперь делать, не зная, в какую сторону ехать, рискуя на каждом повороте врезаться в одну из потока движущихся навстречу машин. Вспоминая то безумие (в напряженном движении утреннего города), я удивляюсь, как мне удалось выжить. Три раза я чуть не врезалась (один раз в «КамАЗ»), два раза чуть не попала под трамвай, потом скатилась в какую-то канаву, вдребезги разбив деревянный забор на одной из улиц – там шли ремонтные работы. Счастье, что я никого не задавила. Всем этим я добилась лишь одного – сумела здорово их разозлить. Потное лицо водителя снова проплыло сбоку. Больше он не смеялся – скрипя зубами, посылал мне вслед самые отборные ругательства, наверное, мечтая окончательно и незамедлительно раздавить меня как клопа. Я потеряла счет времени, поэтому не знала, сколько продолжается это… Час, два? Что-то изменилось в их поведении – им надоело, они решили поскорей покончить со мной.

А потом раздался выстрел, и пуля, пробив заднее стекло, пролетела совсем рядом. Я услышала дикий звон разбитого стекла, резко рванув руль в сторону, въехала на тротуар. из-под колес выпрыгнула маленькая девочка с розовым бантом и пронзительно закричала. Из окна дома ей вторила какая-то женщина. Руль скользил в мокрых от пота руках. Снова раздался выстрел, и пуля пробила стекло справа. Еще один выстрел – в багажник. Я молилась, чтобы не в бензобак. Это была бы слишком ужасная смерть! (Впрочем, любая смерть ужасна.) Я смогла их опередить – ненамного. Справа был темный переулок – свернула туда. В глубине виднелась пересекавшая его широкая улица. Пуля пробила ветровое стекло, пролетев над моей головой, стекло попало мне на руки. Машина моих преследователей была в середине переулка. Дальше все произошло за несколько секунд. Пуля попала 9 шину, резко закрутился руль, и моя машина остановилась на повороте. Я смогла удержать управление с трудом, но осколки стекла врезались мне в руку, рукав куртки намок и стал тяжелым. Я быстро распахнула дверцу здоровой рукой, выскочила из машины и бросилась бежать, прижимая к груди сумку. Завернула за угол, попала на широкую улицу. Впереди была раскрытая железная дверь, не соображая, что делаю, я заскочила туда и быстро захлопнула дверь за собой. Когда я заворачивала за угол, бандиты находились только в середине переулка. Все произошло мгновенно. Ноги отказались меня держать, и я упала на пол.

Захлопнув дверь, оказалась в полной темноте. Болела рука. На ощупь пол был каменным и холодным. Я услышала резкий скрип шин на повороте и поняла, что они находятся уже на улице. Потом они затормозили – и снова свернули (обратно, в переулок). Позже я поняла, почему меня не смогли найти. На улице было множество дверей (наверное, штук десять), таких же, как и та, где я скрылась. И все были закрыты – конечно, они не могли определить, где я нахожусь.