Раздалась настоящая автоматная очередь, заставившая меня задрожать всем телом. Звон разбитого стекла – я поняла, что стреляли они по машине. Потом все смолкло. Я дрожала и боялась дышать, боялась сдвинуться с места. Наконец услышала шум удаляющейся машины – они уехали. Глаза мои привыкли к темноте. Я находилась в какой-то подсобке – в помещении без окон, в одном углу находились большие матерчатые тюки. Прямо передо мной посередине стены была железная дверь, огороженная решеткой, на ней висел замок. Я поняла, что нахожусь на каком-то складе. Очевидно, кто-то (на мое счастье) забыл запереть дверь. Я решила встать и проверить вход – дверь была не заперта, просто плотно закрыта. Закружилась голова, и я снова села на пол. Сняла куртку – рукав свитера был темный и мокрый. Немного крови попало на пол. Я сняла свитер и на ощупь вынула из раны кусочки стекла – порезы были неглубокие, но болезненные, и крови натекло много. Случайно наткнулась на карман куртки, сунула туда руку и достала бирюзовую косынку. Она вполне могла стать перевязочным материалом. Я туго стянула кожу и остановила кровь, потом оделась. Теперь необходимо было решить, что делать дальше. О возвращении домой речи быть не могло. Меня там найдут и убьют. Наверное, меня уже ждут там. Выйти из склада на улицу я могла только с наступлением темноты. Оставалось надеяться, что забывший запереть дверь не вернется сюда.

У меня были часы. Я легла на пол и принялась ждать. Чего я ждала – откровения, спасения, подсказки? Кружилась голова. Слабость была во всем теле, рука болела все сильней и сильней. Темнота действовала на меня угнетающе. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой.

Наверное, я потеряла сознание. Очнулась, лежа на полу лицом вниз. Перед глазами был хорошо освещенный зал кафе, дождливый сентябрьский день за окнами, Юля, нетронутый бифштекс на тарелке, лицо человека и его слова (уверенность и сила): «Если когда-нибудь вам понадобится помощь, обращайтесь ко мне». Этого человека звали Евгений Сикоров. И я знала, где его найти. Мысль, явившаяся мне, как спасение, заставила приподнять голову. Мне была нужна помощь – никогда в жизни помощь не требовалась мне больше, чем теперь. Он говорил, что не верит в вину Андрея. Он был его другом. Он сможет мне помочь.

Я выглянула на улицу, приоткрыв дверь, – как ни странно, не успело еще стемнеть. На улице не было ни души. Вытерев с пола кровь, тихонько вышла из склада. На коричневой куртке кровь не была видна, зато джинсы и кроссовки, вымазанные землей, походили на одеяние бомжа. Наверное, бог и судьба не оставили меня в тот день. Я добралась до ближайшего телефона-автомата. Рядом находилась проходная большого завода (кажется, завода полимеров) – никто не обращал на меня внимания. Я набрала номер телефона школы, где работал Андрей, и попросила позвать Евгения Сикорова.

– Алло?

– Я Татьяна Каюнова. Надеюсь, вы меня помните? Я не могу много говорить. Мне срочно нужна помощь. Когда-то вы сказали, что я могу обратиться к вам.

– Где вы? Я немедленно выезжаю. Не беспокойтесь, вы правильно сделали, что мне позвонили. Что-то произошло?

– Объясню потом. Я возле проходной завода полимеров, Суворовский проезд.

– Еду.

Судьба хранила меня в тот день. Я спряталась в подворотне напротив и прождала там полчаса. Вскоре я увидела его и выбежала навстречу.

– Я взял такси. Боже, что с вами случилось?

– Тише, ради бога, – схватила его за руку, – меня хотели убить. Я ранена. Вы можете спрятать меня на несколько дней? Я заплачу.

– Ну конечно, пойдемте. Я отвезу вас к себе, живу я один, и вас никто не увидит. Потом что-нибудь придумаем. Наденьте мой плащ, у вас кровь на куртке.

Мы вышли на людную улицу, и он остановил такси. Сикоров жил на Юго-западе, в районе новостроек, в маленькой однокомнатной квартире девятиэтажки.

– Вы правильно сделали, что обратились ко мне. Я сказала, что возвращаться домой не могу, и рассказала в двух словах то, что произошло.

С наступлением ночи Сикоров решил отвезти меня на квартиру к своей двоюродной сестре, сказав, что там будет более безопасно. В его квартире меня могли увидеть соседи, могли выследить, если кто-то видел, как я встретилась с ним и мы сели в такси. Он перевязал мою руку, смазал ее йодом. В семь часов вечера в новостях четвертого канала передали первое сообщение о моем исчезновении.

Глава 7

Я рассказала ему почти все. До мельчайших подробностей описала сцену погони, стрельбу в переулке, про то, как спряталась в пустом складе, умолчав, однако, чем было вызвано это преследование. Я упомянула только, что всегда верила в невиновность Андрея и все случившееся только подтверждает мою правоту. Сикоров шокировал меня следующим вопросом: почему, увидев следящую за мной машину, я решила, что меня собираются именно убить? Что ответить, не знала, поэтому просто развела в недоумении руками. С наступлением темноты, в час, когда максимально пустеют улицы города, Сикоров обещал перевезти меня к своей двоюродной сестре. По его словам, Нонка (сестра) имела небольшую квартиру в подвале (сама она там не жила, но изредка сдавала ее тем, кому необходимо было скрыться на время). Собственно, Нона была сестрой последней жены отца Сикорова, но они были в хороших отношениях и считали друг друга родственниками. Он сказал, что жизнь Ноны не всегда была законопослушной и что в ее круг общения входят не те люди, к которым я привыкла, но пусть это меня не шокирует – Нона отлично умеет держать язык за зубами, и лучшего места, где можно отсидеться в тишине и подумать о будущем, мне не найти. Ведь прежде всего следует переждать, пока ажиотаж вокруг моей персоны несколько спадет.

В половине одиннадцатого ночи мы вышли из квартиры Сикорова, сели в автобус (я усиленно закрывала лицо шарфом) и приехали в центр, где во дворе одного из старых домов бьл подвальчик, в котором мне предстояло временно жить. Нона встретила меня любезно (я ей, кажется, немного понравилась), заверила Сикорова, что со мной все будет хорошо, и он ушел, обещав прийти утром. Нона покормила меня ужином, перевязала руку чистым бинтом, обещала утром принести необходимые мне вещи и ушла, оставив меня одну. Я чувствовала себя совершенно разбитой, поэтому легла спать, но заснуть не смогла. Я ворочалась на продавленном неудобном диване, думая, сколько человек ночевало здесь до меня. Судя по обилию тараканов, таких побывало тут много. Я боялась, что в подвале водятся крысы или мыши. И, безуспешно призывая к себе сон, думала о личности моего спасителя.

Евгений Сикоров был блондином высокого роста, гораздо выше моего мужа. Я пыталась представить, каков человек Евгений Сикоров. Это было вполне естественно – разобраться. От него зависела моя жизнь. Когда нет ни опасностей, ни проблем, вполне нормально не замечать кого-то, не знать в лицо. Но все изменяется, как только понимаешь – этот неизвестный тебе человек держит в своих руках твою жизнь.

И ты начинаешь впитывать мельчайшие подробности, не замечаемые раньше.

Наша первая встреча длилась не больше десяти минут. Но обратиться именно к нему мне подсказало какое-то чутье. Стоило ли ему доверять? В любую минуту он просто мог позвонить в милицию. Или, узнав каким-то образом телефон мой или сестры, позвонить Юле. Или просто выставить меня за дверь, сняв с себя все заботы. Сказав: «Ничего не могу сделать». Но этот человек сразу же бросился спасать мою жизнь. Кроме него, помощи было ждать неоткуда. Явиться к Юле или домой я не могла – убили бы сразу. Наверняка меня ждали именно там, я не сомневалась в этом ни секунды. Пойти в милицию? Меня бы убили еще быстрее. Друзей у меня не было, никто не согласился бы спрятать меня на время. Никто, кроме Евгения Сикорова, он был моей единственной надеждой и спасением, именно от него зависела теперь моя жизнь.

Наружность его была вполне заурядной – ничего особо приметного не было в посадке головы или во взгляде серых бесцветных глаз, ни в грубой линии подбородка, резко переходящей в шею. Пожалуй, самым удивительным и несообразным во всей его внешности были глаза. Говорят, глаза – зеркало души. Судя по ним, души у Сикорова не было. Но ведь это не так! У каждого человека есть некоторое подобие души, нечто вроде… Только глаза его были пусты, и казалось, что, если представить его лицо с закрытыми веками, на нем отразилось бы гораздо более осмысленности. Это становилось понятным после длительного общения с ним. Волосы у него были совсем светлые, коротко подстриженные – в общем, обыкновенные. Подбородок, словно обрубленный, резко переходил в шею, что придавало лицу некоторую смазанность черт, под которой следовало заподозрить бесхарактерность и пустоту. Но только на первый взгляд. Позже становилось ясным, что под туповатым выражением лица скрывается сильная воля и твердый характер, запрятанные так глубоко, как только возможно, что уже само по себе являлось интересной особенностью. Изредка проявляемая резкость, словно стальной блеск в глазах, давала основания полагать, что Сикоров – человек, способный на все. Внешность его удивительно портили губы – асимметричные, непропорциональные, большая верхняя губа и отсутствие нижней. Несколько морщин на лбу. Голос уверенного в себе человека. Впрочем, я никогда не находила в себе способности к дотошному анализу. Если мне и удавалось что-то понять, в большинстве случаев я пользовалась озарением свыше, интуицией, а не логикой. Я никогда не умела по внешности определить характер человека. Мне всегда очень хотелось правильно оценивать людей, но я не могла.