– Значит, вы уверены в том, что получить информацию, был ли такой звонок, невозможно?

– Твердо уверен. Это абсолютно невозможно!

– Что ж, большое спасибо.

Уже совсем стемнело. Медленно, неторопливой походкой я возвращалась в свое убежище. Усмехалась про себя – пробиваясь всеми правдами и неправдами на телефонную станцию, я слишком многого хотела от этой страны.

Нонка волновалась, куда я пропала, и уже решила, что меня убили. Я взглянула на себя в зеркало – парик полностью растрепался, рассыпался и мой грим. Сняла парик – волосы были липкими и потными.

Потом я осталась одна. Вспомнила, как; прощаясь с инженером, мне захотелось сказать: «Спасибо за ваши слова о Татьяне». Но я не сделала этого. Сказать подобное было невозможно.

Глава 9

Утром я прихватила в Нонкиной кухне нож. Из детективов, из кино я знала, что в таких случаях принято брать с собой пистолет, но пистолета у меня не было, да и не могло быть. Поэтому пришлось довольствоваться ножом. Хоть какое-то оружие, которое придавало мне уверенности. Узнав, что я хочу уйти совсем рано, не дождавшись прихода Сикорова, Нонка впала в истерику. Но я ушла – это было необходимо. Фотограф должен был узнать меня в лицо, этим я собиралась нагнать на него страху, поэтому я не стала использовать Нонкин парик, а просто повязала голову платком.

Потом я стояла возле его мастерской. Окна были распахнуты, слышались женские голоса, и сквозь них пробивался солирующий мужской. Хорошо знакомый мне голос. Я решила ждать до тех пор, пока посетительницы не уйдут, и спряталась в одном из парадных двора. Минут через двадцать из мастерской выпорхнула стайка девиц в весьма откровенных для утра нарядах, дверь за ними захлопнулась. Вскоре я нажимала крохотную кнопку звонка.

– Вы ко мне? – спросил человек, которого я искала.

– Да. Я хотела бы поговорить с вами об одном заказе…

– Пожалуйста.

Он посторонился, дав мне войти, я поняла, что остаюсь не узнанной. Мы вошли внутрь. Мастерская была огромной студией, обставленной с роскошью. О вкусах владельца ярко свидетельствовали застекленные снимки обнаженных девиц, множество широких диванов и затененных ламп. В глубине, возле стены, притаилась фотоаппаратура, словно бедная родственница в порочном притоне. Эдик был слишком неподходящим типом для столь усердного кобелирования.

– А как поживает Вика?

– Вика? Вы ее знаете?

– Да. Она рекомендовала мне вас. Сказала, что вы можете удачно, ну, скажем, совместить несколько фотографий так, чтобы мужчина, изображенный на одном снимке в щекотливой ситуации с одной женщиной, оказался на нем с другой. Вы меня понимаете, да? Это, конечно же, очень тонкое, деликатное дело, и оно будет хорошо оплачено.

– Что ж, – его рот растянулся в мерзкой ухмылочке, – конечно, подобное сделать можно. Но это будет стоить не менее семисот баксов, если вам подходит цена.

– Да, разумеется.

– Фотографии у вас с собой?

– Только снимок мужчины. Вика сказала, что женщину можете подобрать вы сами… Было бы желательно, чтоб не возникло вопросов с ее стороны, чтоб ей это было знакомым… ну, в общем, вы понимаете, о чем я говорю?

– Да, но это уже дороже.

– Согласна. Женщину я могу выбрать сама?

– Если вы так хотите…

– Я хочу, чтобы это была Вика.

– Вика? Но она уже не снимается, да и потом…

– Я хочу, чтобы была Вика!

– Это, к сожалению, невозможно! Она больше не снимается, после… Впрочем, вы должны об этом знать…

– После истории с Каюновым?

Он отшатнулся от меня, его лицо посерело. Я медленно сняла косынку. Мне показалось, что его хватит удар. По лицу прошла судорога, оно стало сначала белым, потом – красным, потом – бордовым, потом приобрело синюшный оттенок, я испугалась, что он умрет.

– Вы… вы… – Он хрипел так, словно кто-то сдавил ему горло.

– Вижу, вы меня узнаете.

– Уходите! Что вам нужно? Уходите отсюда!

– Так как насчет Вики?

– Я не знаю никакой Вики!

– И давно вы ее не знаете? Может, и с ее приятелем вы незнакомы?

– Не… я… я его не знаю!

– А приятель-то, между прочим, убийца. И вы с ним под статью пойдете. А статья-то расстрельная.

– Я… тут… ни… при… чем… уходите…

– Я все про вас знаю. И про вашу запоздалую страсть знаю, и полное имя приятеля-убийцы знаю, и почему Вика вас подставила…

– Если вы знаете, почему вы здесь? Вам, кажется, уже показали, на что они способны?

– Через неделю (ровно через неделю!) состоится пересмотр дела Каюнова в суде. Судебный аппарат будет заменен, и вместо ваших любимых Драговскогос Ивицыным будут другие люди. А вам будет предъявлено обвинение в соучастии!

– Невозможно!

– Почему? Ведь вы лгали следствию, покрывали убийцу!

– Стал бы я ради этой сволочи лгать? Пусть он сдохнет!

– Вот и прекрасно! Если ваша Вика тоже так думает…

– Оставьте ее в покое!

– Адрес – и оставлю!

– Не знаю никакого адреса!

– Неужели?

– Не знаю! Плевать я на ваш суд хотел!

– Вы это уже доказали, поэтому охотно верю. И я, пожалуй, действительно бы оставила вас в покое, если бы не одно неприятное обстоятельство…

– Какое?

– А то, что Вика к убийству не имеет отношения, и повторный пересмотр дела никак ее не затронет. Ведь вы так умело объяснили мне только что возможность заказчика самому выбрать образец. Фотографии сделали вы. И показания давали вы. А я, со своей стороны, покажу, что в мою квартиру фотографии принесли вы! Могу я изменить свои показания? Так что ваша Вика пролетает, как фанера над Парижем! А вот вы… вы будете отвечать перед судом. Признайтесь, ведь вы ничего не слышали о пересмотре дела. Ваши милые приятели вас не предупредили, наоборот, в одну из последних встреч заверили, что все будет хорошо. Видите, как они поступили с вами? С другой стороны, если б в моих словах не было смысла, зачем бы я пришла к вам? Мне нужен адрес Вики. Адрес Вики – и никаких показаний я изменять не буду!

Он дышал тяжело, хрипло, и крупные капли пота стекали по сморщенной шее. Нижняя трясущаяся губа отвисла, словно мокрая тряпка, обнажив ряд кривых желтых зубов. Передо мной стояло обезумевшее, почти загнанное в угол животное. Инстинктивно я почувствовала, что сделала верный ход.

– Жилмассив Кировский, 139-й автобус, остановка «Сокольничий проезд», улица Лесная, дом 89, квартира 141, четвертый этаж.

– Вот это уже другой разговор. Но если вы мне солгали…

– Мне незачем…

– И прекрасно.

Потом вытащила из сумочки нож и засмеялась при виде того, как дернулся от меня Эдик, как затряслись его руки и панический ужас поселился в глазах. Я взяла в руки провод телефона и быстро его перерезала.

– На случай, если решишь предупредить подружку.

Глазами перепуганного кролика он уставился мне вслед.

Кировский жилмассив был построен совсем недавно и представлял собой скопище беспорядочно разбросанных высотных коробок. Собственно, никакой Лесной улицы и не было. То есть она, конечно же, существовала, но более дикой нумерации домов мне не приходилось встречать. После 3-го шел 47-й, а после 47-го – 9-й. Я блуждала среди многоэтажек полчаса. Как в типичном спальном районе, людей вокруг не было. Наконец я наткнулась на выписанные черной краской на стене цифры «89» и устало перевела дух. Это была шестнадцатиэтажка с двумя подъездами, над каждым из которых висел список жильцов. Квартира 141 находилась во втором подъезде, была записана на мужскую фамилию А. П. Константинов. Изучая список жильцов, обернулась. Чуть в отдалении от подъезда стояли знакомые мне красные «Жигули».

Я шла по верному следу. Лифт был до невозможности заплеван и грязен. Я не успела позвонить, как дверь под номером 141 распахнулась. На пороге стояла крупная девица с белыми волосами и невероятным количеством косметики на лице.

– Вам чего? – спросила она. Отступать было некуда, да я и не могла.

– Мне б Вику.