— Так это правда? Вы встречаетесь?

Твою ж мать, она не выглядит счастливой. Я слегка пожимаю плечами.

— Да, дорогая, встречаемся.

Макс ничего не говорит, просто обнимает меня за плечи в молчаливой поддержке. Когда Сиси задумчиво опускает взгляд, Макс спрашивает ее:

— О чем ты думаешь, малыш?

Она смотрит на нас снизу вверх.

— Думаю, меня это вполне устраивает.

Я так удивлена, что даже не осознаю, что выпалила:

— Правда? — Пока это уже не вырвалось из моего рта.

Она улыбается мне.

— Ты классная, Елена. Ты мне нравишься. — Внезапно ее лицо становится настороженным. — Но ты ведь все равно будешь проводить сеансы со мной, да? И научишь меня готовить?

Я не уверена, что Джеймс скажет по этому поводу, но вместо того, чтобы сказать ей это, я уверенно заявляю:

— Ничто не сможет остановить меня.

И я не шучу.

— Круто, — застенчиво улыбаясь, тихо отвечает она.

Макс тянет меня на кухню, где Лети, Мария и Иза готовят что-то пахнущее очень аппетитно. Идя прямо в самую гущу, Макс морщится, когда они по очереди целуют его в щеку. Чувствуя себя незваным гостем, я поднимаю руку и нервно произношу:

— Всем привет.

Иза первой набрасывается на меня. Буквально. Она обхватывает меня руками и крепко прижимает к себе.

— Слава Богу, это ты! Когда мама сказала, что Макс с кем-то встречается, я подумала, что она какая-то чокнутая блондинистая идиотка!

Когда Иза отпускает меня, Мария занимает ее место. Обняв меня, она говорит мне в волосы:

— Согласна. Я думала, что она будет какой-нибудь клубной шлюхой, но когда мама сказала, что это кто-то из наших знакомых, я подумала, что, возможно, Мими сменила команду. — Она целует меня в щеку, отстраняясь, улыбается. — Я так счастлива за вас двоих.

Внезапно на меня накатывают эмоции, сдавливая горло.

Лети, старшая сестра, делает шаг вперед, разводя руки. Я делаю шаг к ней, и она заключает меня в теплые, сестринские объятия.

— Он слишком долго был одинок, — шепчет она мне на ухо. — Спасибо, Лена. Добро пожаловать в семью.

Я крепко зажмуриваюсь, умоляя слезы отступить, но одна из них вырывается, стекая по моей щеке. Когда отстраняюсь, стираю влажный след со щеки и заставляю себя рассмеяться.

— Ну вот. Заставили меня плакать.

Сестры Макса улыбаются мне так, словно говорят: «Всегда пожалуйста».

Макс обнимает меня за талию, прижимается губами к моей щеке и делает выговор сестрам:

— Эй, это наше первое официальное свидание. Не заставляйте мою женщину плакать.

Его женщина. Тьфу. Слишком много чувств.

Входная дверь открывается, и знакомый низкий голос зовет:

— Эй, мы пришли.

О нет.

Макс напрягается. Я щиплю его за руку, и он вздрагивает.

— Ай. За что?

Я выхожу из его объятий и шепчу очень глубоким голосом, передразнивая Макса:

— Не волнуйся, будем только мы и мои сестры!

Он качает головой.

— Я не знал об этом. — Когда я, прищурившись, смотрю на него, его глаза расширяются, и он вскидывает руки. — Клянусь! — Похоже, он искренне удивился, услышав голос Ника.

Когда его мать возвращается на кухню, он тихо спрашивает:

— Мама, что происходит? Я думал, что ты сказала, будут только девочки.

Она проходит мимо него и пожимает плечами.

— Здесь слишком много еды только для девочек. Когда я готовлю для семьи, то звоню семье.

Она идет в сторону кладовки, а Макс стоит там с ошеломленным видом. Затем поворачивается ко мне и возмущенно указывает на кладовку.

— Она меня подставила!

Ник и Тина входят в кухню с Татьяной и Эвой на руках. Тина сияет, когда замечает меня.

— О да! Я так рада, что ты здесь!

Она ставит Эву на пол, потом крепко обнимает меня, гладит по спине, тычет в меня своим выпирающим животом.

— Я скучала по тебе. У нас никогда не бывает времени поговорить.

Ник наклоняется и целует меня в макушку.

— Милая.

Открываю рот, чтобы заговорить, но тут снова открывается входная дверь. Я знаю эти голоса и съеживаюсь. Нат входит в холл и видит, что мы стоим.

— Как дела, ребята? — Она сердито смотрит на меня. — Не хочешь объяснить, почему ты не отвечаешь на звонки?

— Я не отвечала, потому что звонила ты, — язвительно бормочу в ответ.

Она обнимает меня.

— Знаешь что? Даже не буду отвечать на твои колкости, шлюшка. Сегодня слишком хороший день, чтобы злиться. — Нат отпускает меня и бьет по руке. Сильно. Когда вздрагиваю, она ухмыляется: — Ага, как будто я позволила бы тебе уйти целой и невредимой.

Пока потираю руку, Ловкач и Лола выходят из задней части дома. Ловкач слегка раздраженно пожимает плечами.

— Что здесь происходит? Я думал, нас покормят?

Лола закатывает глаза, по очереди обнимая нас всех. Протягиваю руку, чтобы обнять ее, и она бормочет:

— Этими мужчинами всегда нужна еда.

Кто-то сжимает мой зад. Я быстро оборачиваюсь и вижу, как Мими улыбается мне.

— Привет, детка.

Улыбаясь, обнимаю ее очень высокое, тонкое, как тростинка, тело.

— И тебе привет.

Ловкач проходит мимо и целует меня в щеку, а потом кричит Лоле:

— Мне обещали еду, женщина!

Никто даже отдаленно не считает странным, что я здесь. Слава богу. Сесилия выходит из кладовки, замечает вновь прибывших и по очереди целует их всех и прогоняет на заднее крыльцо. Когда я выхожу на улицу, то вижу красивый задний двор. Под крытой верандой находится длинная открытая площадка, в которой вполне комфортно разместятся все: взрослые и дети. Нат была права. Сегодня прекрасный день. Солнце светит, и на небе ни облачка. Я закрываю глаза, позволяю легкому ветерку овевать меня и чувствую себя здесь как дома.

Лети выходит на улицу с большим подносом бекона в руках.

— Все садитесь. Еда готова.

— Может нужно чем-то помочь? — спрашиваю я ее.

Она улыбается.

— Конечно, ты можешь помочь. Припаркуй свою задницу и ешь, пока эти жадные мужики все не слопали.

Я улыбаюсь и закатываю глаза, занимая место в самом центре ближайшей части стола. Макс отодвигает стул слева от меня и садится справа. Сиси вкатывается в свободное теперь место слева, и я, улыбаясь, наклоняюсь и сжимаю ее руку.

— Ты тренировалась, мой юный протеже?

Широко раскрыв глаза, она смотрит на меня и с энтузиазмом кивает.

— Ага. И папе даже не нужно было напоминать мне об этом.

— Это же потрясающе, дорогая. Я так горжусь тобой. Какие-нибудь судороги?

Она мягко улыбается, глядя на свои колени.

— Нет. Ничего.

Мое сердце парит, и я не могу стереть улыбку со своего лица.

— Это потому, что ты чемпион.

Когда все расселись и принялись болтать, Мария ставит на стол последнюю тарелку и объявляет:

— Давайте есть!

Мужчины наполняют тарелки первыми. Я не удивляюсь, когда Ник протягивает Тине тарелку, которую только что наполнил. Он всегда был слишком мил для своего же блага. Неудивительно, что женщины любят его. Он сексуальный и внимательный. Я сижу и жду, пока голодные самцы насытятся, прежде чем наложить еду в свою тарелку.

Здесь так много еды. Блины, яйца, приготовленные двумя способами, бекон, сосиски, паэлья, лепешки с маслом, пряные печеные бобы, тортильи, запеченные помидоры, жареные на сковороде чесночные грибы, кубики картофеля, обжаренные в масле, свежеприготовленная сальса и пирог с заварным кремом.

О, мой бог. Втайне я в восторге от того, что нахожусь здесь.

Поворачиваюсь к Сиси, встаю и беру ее тарелку.

— Что будешь, милая?

Она смотрит на тарелку, потом снова на меня. Я вдруг понимаю, что Сиси может больше не нравиться, когда люди подают ей еду. Поэтому, когда она отвечает, я вздыхаю с облегчением.

— Яичницу-болтунью, бекон и блинчик пока что.

Я ставлю перед ней тарелку, глажу рукой по ее красивым каштановым волосам и, наклонившись, целую в лоб.

— Приятного аппетита.

Мужчины уже наполнили свои тарелки, но я оборачиваюсь и вижу, что тарелка Макса пуста. Я смотрю на него с беспокойством.

— Ты в порядке? Почему ты не ешь?

Он улыбается мне.

— Я говорил тебе, что ты сегодня прекрасно выглядишь? — говорит он вполголоса.

Моя грудь распирает от нежности. Отвечая так же спокойно, я мягко улыбаюсь и говорю ему:

— Да, но не думаю, что я говорила тебе, как ты сегодня красив. И это правда.

Его улыбка становится еще шире.

— Ну, теперь я должен поцеловать тебя.

Мои глаза расширяются в панике.

— Макс, нет. Пожалуйста, не надо, — шепотом умоляю я.

Он наклоняется ближе ко мне.

— Таковы правила.

Я издаю раздраженный звук.

— Кто устанавливает эти правила? Макс, пожалуйста, не надо.

На расстоянии волоска от моих губ он произносит:

— Они все равно узнают.

Затем его губы накрывают мои в мягком, но глубоком поцелуе, и внезапно я радуюсь, что сижу спиной к Сиси. Никто не хочет видеть, как их отец целует какую-то цыпочку. Я ненавижу свое сердце за то, что оно колотится. Ненавижу себя за то, что не отстраняюсь. Но я просто не могу, бессильна против этого человека.

Поцелуй длится недолго, но достаточно долго, чтобы показать всем, что линия дружбы была пересечена. Отстраняясь от меня, он чмокает меня в губы — один, два, три раза. Потом, откинувшись на спинку стула, кладет руку на спинку моего и оглядывает стол. Все, кроме Нат, Сиси, сестер Макса и его мамы, разинули рты. На самом деле те, кто не разинули, ухмыляются от уха до уха.

Я слышу, как Нат взволнованно бормочет:

— Я знала, что это случится.

Макс оглядывает людей, разинувших рты, и встает, прежде чем взять мою тарелку.

— Давайте, ребята. Завтрак остывает.

Он заваливает мою тарелку всеми моими любимыми продуктами для завтрака и некоторыми, которые я еще не пробовала, когда шок Ника превращается в сияющую улыбку. Он поворачивается к нахмуренному Ашеру и произносит:

— Ты должен мне десять баксов.

Порывшись в кармане, надутый Эш достает деньги и шлепает их Нику в руку. Тот подмигивает мне. Я опускаю лицо, чтобы скрыть улыбку, и медленно качаю головой.

Эш сердито смотрит на Макса.

— Я надеру тебе задницу.

Макс ставит передо мной мою тарелку, берет свою и наполняет ее едой. Садясь, он отвечает скучающим голосом:

— Успокойся, Дух. — Обняв меня за плечи, он целует меня в висок, поворачивается к уже кипящему от злости Ашеру и весело бормочет: — Ты расстроишь мою девушку.