Второй этап завершился и теперь осталось лишь сорок участников, для которых настоящий бой еще был впереди.

Дарбрелт медитировал в мрачном помещении с массивными прямоугольными колонами. Перед ним возвышалась величественная статуя, на которой было написано.

Могущественный Эдер был нечто большим, чем герой своей расы, он был божеством. Тем, кто вознес империю ренианцев к величию, тем, кто явился к ней в миг нужды, когда династия Рениан оставила этот мир, тем, кто открыл для них мертвые тайны.

— Кажется, человек станет настоящей занозой в заднице… — позади Дарбрелта стоял молодой принц Акрэ̀лий.

— Он станет лишь очередной преградой, которая сломится под мощью нашей империи, — холодно ответил Дарбрелт и поднялся на ноги.

— Мой отец очень дорожит вами, господин Дарбрелт. Вы одна из самых мощных опор, что держит на своих плечах наши амбиции, — в голосе принца была печаль и было не понятно, переживает ли он за Дарбрелта или же за что-то еще.

— Я был рожден для этого, живу ради этого, — Дарбрелт посмотрел на статую Эдера, словно ища там вдохновения, а затем повернулся к принцу, который стоял у входа в помещения и пошел к нему.

— Но какой путь ждет нас, если мы будем и дальше продолжать вести кровопролития, погружая в хаос то одну империю, то другую…? — задумчиво произнес принц.

— Мы завоюем себе мир и будем править в нем единолично.

— Разве? А что если на нас ополчится весь тот самый мир, и наша участь будет не завидней латланцев? — Акрэлий посмотрел на Дарбрелта глазами, которые бояться смотреть в будущее.

— Пока я жив, этому не бывать.

— А если тебя вдруг не станет, то что тогда?

— В нашей империи есть кому меня заменить.

— Ты сам-то в это веришь?

Дарбрелт тут же вспомнил недавнюю беседу с Фардредом и во рту появился дурной привкус лжи, предательства и падения моральных ценностей. В этот момент он для себя решил провести вне гласную проверку армии ренианцев, чтобы узнать, есть ли достойный преемник ему.

— В любом случае, пока у нас есть такой умный наследник, как вы, наша империя в надежных руках, — Дарбрелт поклонился принцу и направился на выход из помещения. — Через час у нас собрание, не забудьте, что теперь вы тоже должны там присутствовать, — сказал напоследок Дарбрелт и оставил Акрэлия наедине со статуей Эдера.

Император окнордов стоял в своих доспехах перед стратегической картой, на которой была показана расстановка сил всех империй. Его окружило множество разных советников, которые уже оценили возможности и ресурсы окнордов для ведения войны.

— Господин, вы уверены, что вам нужно участвовать в этом балагане? Отправьте любого из нас, и мы с радостью прольем кровь ради вас, — обратился к нему высокий генерал, чей доспех был увешан множеством орденов и почетных печатей.

Печати были не редкостью на мундирах воинов любых рас. Как правило, они были разных цветов и внутри них содержалось множество наносхем, на которых было записано кем и за что была выдана эта печать. Самая высокая по рангу печать была черного цвета и ставилась на мундир или броню за поднятие престижа своей империи в глазах других рас и не важно какими методами, и какой ценой.

— Нет, ваша задача подготовить империю на полную мощь, — император оглядел своих подчиненных. — Когда я выиграю, то объявлю миру о наших намерениях. Они должны принять наш дар или погибнуть, другого не дано.

— Думаю, с этим не должно возникнуть особых проблем. Мы уже испытали себя в нескольких битвах с каждой из рас и во всех вышли полными победителями, — сказал один из советников, чья душа была заточена в темно-красный доспех.

Все те, кто находился в комнате уже прошли обряд бессмертия и отныне они являлись бестелесными душами, которые управляли боевыми платформами. Практически вся раса окнордов переродилась в нечто непобедимое.

«Пустые глаза, пустые сердца… и цели их, соответственно, тоже пусты» — сказал как-то один из полководцев люмитании, столкнувшись с новой армией окнордов.

— Мы уже многого добились и отступать просто нету смысла. Все мы заложники своих чувств, а когда ты заложник, то значит слаб, а если так, то обречен с самого начала, и все те, кто тебе дорог, — император провел бесчувственной рукой по краю стола и еще раз глянул на расстановку сил.

— Нас нельзя убить, нельзя остановить, мы бессмертны! Да кто посмеет встать на нашем пути?! — воодушевленно прокричал другой генерал.

— Вот именно, что никто… — с тоской в голосе сказал император и на этой ноте объявил о конце совещания.

Он шел по белоснежному футуристическому коридору с гладкой, блестящей, изредка переливающейся в разные цвета поверхностью. Солнечные лучи проникали в прекрасные окна овальной формы и отражались от брони императора. За окном расположилась красивая и сильная империя. Улицы были чисты, как голубое небо без единого облачка. Белые, голубые и зеркальные небоскребы возвышались во всем своем величии. Меж ними летали машины, а у подножий было множество прекрасных фонтанов, парков и других элементов декора.

Агана̀дриус, так прозвали его родители и он гордо нес это имя сквозь время. Именно при нем империя окнордов достигла небывалых высот, став одной из самых мощных военных и экономических держав с недавних пор. Окнорды любят и почитают его, называя сыновей в его честь, а советники не смыкают глаз, трясясь над его безопасностью и благополучием даже больше, чем над своим собственным. Поэтому, когда император Аганадриус изъявил желание участвовать в турнире, все с ужасом ахнули, но отказать ему не посмели, ибо боготворят его.

— Добрый день, господин Аганадриус, — в коридоре император наткнулся на двух детей, мальчика и девочку.

Часть населения еще не прошла трансформацию, а детей и вовсе не трогали, давая им возможность вырасти, до недавнего времени.

— Растешь не по дням, а по часам! Ну-ка, напряги мускулы! — сказал император и мальчик напряг свои бицепсы с улыбкой на лице.

— Ты станешь самым могущественным воином, которого я когда-либо знал, — добавил тот и растормошил мальчишке волосы.

— А это что за красотка рядом с тобой? — спросил он мальчугана, глядя на милую девчушку.

— Это моя подружка, — ответил тот и слегка покраснел.

— Напомни-ка, сколько тебе лет? — спросил император.

— Четырнадцать, — ответил мальчик.

— А вам, юная мисс, я полагаю, столько же?

— Да, мой император, — ответила смущенная девушка.

— Эх, помню себя в этом возрасте… на уме были только одни девочки.

— М-мы… мы просто друзья, — промямлим мальчик, который уже покраснел, как помидор.

— Я тоже так говорил.

— Г-господин, а обряд бессмертия, это больно? — неожиданно спросил мальчишка, и оба ребенка отвели свои взгляды, будто виноваты в чем-то.

— Что? Нет, нет, совсем не больно, ты ничего не почувствуешь.

Аганадриус знал, что этот мальчик сам вызвался стать первым ребенком, который пройдет перерождение, храбрости ему и вправду было не занимать.

— А правда, что я после этого совсем ничего не буду чувствовать? Даже не буду радоваться собственному дню рождения и подаркам? — снова спросил мальчик и тем самым вогнал императора в легкий ступор.

— Кто, кто тебе это сказал? — озадаченно спросил Аганадриус.