4 Василий Иванович -- В. И. Григорович, земляк и покровитель

Мокрицкого, издатель "Журнала изящных искусств" (1823--1825), экземпляры

которого с дарственными надписями Григоровича есть в библиотеке Жуковского

(Описание, No 137).

5 Современники высоко оценили этот портрет. Так, Гоголь утверждал:

"Это лучший из портретов, написанных с Жуковского" (ОЗ. 1855. Т. 12. С. 182).

Портрет был разыгран в лотерее "между императорской фамилии" в апреле 1838

г. Но отпускную Шевченко выкупили у помещика ранее получения денег из

дворца, в результате розыгрыша копии портрета, сделанной Н. Д. Быковым. Ныне

этот портрет работы Брюллова находится в Киевском гос. музее Т. Г. Шевченко.

6 ...портрет Демидовой... -- Речь идет о портрете А. К. Демидовой, урожд.

Шернваль, во втором браке Карамзиной, работы К. Брюллова.

7 Большая картина "Христос"... -- Имеется в виду запрестольный образ

"Распятие", написанный Брюлловым для лютеранской церкви Петра и Павла в

Петербурге.

8 Видимо, не случайно именно эту думу А. В. Кольцов посвятил

Жуковскому.

9 Мемуарист имеет в виду следующую строфу из стих. Кольцова: "Но

слово "да будет!" <...> Терновый венец..."

10 ...читать "Квентина"... -- роман В. Скотта "Квентин Дорвард".

11 "Пертская красавица" -- роман В. Скотта.

12 Т. Г. Шевченко в повести "Художник", где рассказ ведется от имени

художника Сошенко, так описывает эту сцену: "Вошел в мастерскую Карл

Великий в сопровождении графа Виельгорского и В. А. Жуковского. Жуковский

вынул из кармана форменно сложенную бумагу и, подавая мне, сказал:

"Передайте это ученику вашему". Я развернул бумагу. Это была его отпускная,

засвидетельствованная графом Виельгорским, Жуковским и К. Брюлловым"

(Шевченко Т. Г. Собр. соч. Киев, 1949. Т. 2. С. 430--431).

13 В "Дневнике" Мокрицкого сохранился рисунок, изображающий руки

Жуковского на портрете Брюллова. Позже Брюллов убрал перчатки, о которых

пишет мемуарист.

14 Воспоминание и я -- одно и то же... -- цитата из стих. Жуковского "К

своему портрету", датируемое 1837 г. Не исключено, что его создание было

вызвано написанием брюлловского портрета.

Ю. К. Арнольд

ИЗ "ВОСПОМИНАНИЙ"

В продолжение этой же зимы увидел я на вечерах у кн. Одоевского и

других еще литературных деятелей, напр<имер> Василия Андреевича

Жуковского. <...>

По собственному желанию Жуковского, кн. Одоевский представил меня

маститому поэту, который весьма приветливо подал мне руку и пригласил меня

побывать у него. Этим драгоценным для меня позволением воспользовался я,

конечно, с восторгом и в течение зимнего сезона 1840--41 годов был три раза у

Василия Андреевича. Во второй раз по предварительно им высказанному

желанию привез я ему экземпляр изданной при "Пантеоне" моей музыки к его

"Светлане"1 и должен был ему проиграть, а где и пропеть ее. До этого времени я, как само собою разумеется, прежде не имел случая встречать где-либо

знаменитого "певца во стане русских воинов", но у отца моего была изданная

художником Г. Ф. Гиппиусом в начале двадцатых годов "Галерея знаменитых

мужей России"2. Это была коллекция портретов (в настоящую величину)

превосходной литографической работы. Между ними были портреты также

Карамзина и Жуковского. Последнему в то время, когда Гиппиус его срисовал,

было лет уже под сорок; но на литографическом портрете он является далеко

более молодым, с лицом несколько продолговатым и сухощавым, с большими,

огненной жизни исполненными глазами и с густыми, волнистыми, свободно слева

направо перекинутыми волосами. На широком лбе лежат следы глубоких дум;

около губ парит меланхолическая и в то же время гордая улыбка. И вот

шестнадцатью или семнадцатью годами позже увидел я наконец самого поэта; на

тот портрет, однако же, он уже не походил. Самое лицо-то пополнело; черты лица

просветлели, и румянец бодрой старости играл на щеках; обнаженный лоб,

обрамленный только с боков подстриженными, к вискам гладко причесанными,

слегка уже поседевшими волосами, показался мне более высоким и широким, но

вместо следов бурных дум на этом лбе царила величественная тишина поэта-

философа; в глазах светились душевный мир и истинное благодушие, а улыбка,

парящая на губах, выражала вместо гордости -- теплую приветливость; вместо

меланхолии -- сердечное довольствие счастливого семьянина3.

Комментарии

Юрий Карлович Арнольд (1811--1898) -- композитор, музыкальный

критик, мемуарист, автор "Воспоминаний", изданных незадолго до его смерти

(1892), в которых содержатся краткие сведения о его знакомствах с русскими

писателями.

Арнольд встречался с Жуковским незадолго до окончательного отъезда

поэта за границу зимой 1840--1841 гг. Знакомство было мимолетным и

практически не оставило следов в переписке и дневниках Жуковского. Может

быть, его имеет в виду Жуковский, записывая фамилию Арнольда в дневнике под

датой 23 февраля/4 марта при перечислении посетителей салона Карамзиных, где

он провел этот вечер (ЦГАЛИ. Ф. 198. Оп. 1. Ед. хр. 37. Л. 91).

ИЗ "ВОСПОМИНАНИЙ"

(Стр. 325)

Арнольд Ю. К. Воспоминания. М., 1892. Вып. 2. С. 203--204.

1 Имеются в виду баллада "Светлана" Жуковского, журнал "Пантеон

русского и всех европейских театров", издававшийся в 1840--1841 гг. под ред. Ф.

А. Кони.

2 Речь идет о серии "Современники. Собрание литографированных

портретов" (СПб., 1821--1828), выходившей отдельными выпусками. Описанный

Арнольдом портрет Жуковского входит в нее под No 10.

3 Зимой 1840--1841 гг. Жуковский еще не был мужем Э. фон Рейтерн;

официальная помолвка состоялась в августе 1840 г., а свадьба -- в мае 1841 г.

E. A. Жуковская

ИЗ "ВОСПОМИНАНИЙ"

Я полюбила Жуковского, когда мне было еще 12 лет от роду. Это было на

Женевском озере, где Жуковский проводил лето для поправления своего

здоровья1. Мысль, что я только с ним могла бы быть счастлива, поселилась во

мне с первой минуты, как я его узнала. Мысль эта была тогда совсем ребяческая.

Даже и теперь я стыжусь, когда подумаю, что я в 12 лет могла иметь подобную

мысль. Но это было какое-то непреодолимое предчувствие, что-то невольное, чего

себе объяснить не умеешь; тем более что он не подал мне никакого повода к тому.

Он ласкал меня, как ребенка, и более ничего. Но вот он уехал в Россию; я

осталась и чувствовала, что остаюсь одна, без него. -- Шесть лет прошло с тех

пор, и шесть лет не могли изгладить из души моей этой мысли. -- Я чувствовала

сама всю странность моих чувств. Я старалась уверять себя, что это наконец

смешно, потому что совсем невозможно. И мой разум был совершенно согласен с

тем, но сердце говорило другое, даже и не сердце, но (опять повторяю) что-то

такое непостижимое для меня самой, как будто какое-то предназначение свыше,

которое раз, но ясно сказало мне: "Ты должна быть его". Шесть лет боролась я

всеми силами души моей против этой мысли, которая часто представлялась мне

каким-то искушением. -- Не раз, сидя одна, я силилась вслух повторять самой

себе: "Нет! Нет! Нет! Это невозможно". Но вместе с звуком слов моих разлеталась

и уверенность в невозможности надежд моих. Наконец в 1840 году Жуковский