снова приехал за границу с государем цесаревичем. Один слух о том, что он будет

к нам, потряс меня до глубины души. -- Я ожидала от этого приезда решения

судьбы моей. Наконец он был у нас. Мне было тогда 18 лет; но он по-прежнему

ласкал меня, как дитя: он дарил мне конфекты. Между тем в это посещение он

сказал отцу моему: "Знаешь, что я думаю? Мне кажется, что я был бы счастлив,

если бы дочь твоя была мне женою!"2 Эти слова так удивили отца моего, что он

принял это почти за неуместную шутку и потому сухо отвечал: "Какая странность

так думать о ребенке!" На это Жуковский замолчал. Я об этом ничего не знала. С

тем мы опять расстались. Теперь только я почувствовала, что борьба моя с собою

кончилась. Я была побеждена моею мыслию. Одно чувство наполняло меня

теперь, это то, что дума моя принадлежит ему навеки, хотя бы то навсегда

осталось ему неизвестным. Во мне поселилось убеждение, что мне суждено или

жить с ним, или умереть. Я видела в этом задачу моей жизни, мое назначение на

земле, без осуществления которого мне не оставалось ничего более на этом свете.

Внутренняя борьба моя не могла более скрываться от внимания моих родителей,

и я должна была сознаться в своих чувствах перед моею матерью. Ее добрые

советы и наставления немного помогли моему положению. Ей удалось только

убедить меня в невозможности исполнения моих мечтаний. С тех пор я стала

жить надеждою на соединение души моей с его душою в вечности. Часто, глядя

на небо, говорила я самой себе: моя душа живет уже с ним там! Но вот прошло

несколько месяцев, и Жуковский снова посетил нас. Его приняли и на этот раз как

старого друга нашего семейства. Раз вечером, как обыкновенно часто случалось,

попросил он меня принести ему перо и чернила. Это было в сумерках, и я

уверена, что только вечерний полумрак позволил ему произнести при этом

никогда мною не ожиданные от него слова: "Хочу ли я быть его женою?" Но тут

же, как бы испугавшись сам, он прибавил: "Однако не отвечайте мне тотчас ни да,

ни нет; потому что это такой важный шаг, что об этом надо сперва крепко

подумать". Каково же было его удивление, когда я тут же отвечала ему, что мне

нечего было думать, что эта дума росла во мне шесть лет и созрела до того, что во

мне давно уже на этот счет живет одно только: да. Здесь он позвал отца моего, и

он возложил на нас обоих свою единственную руку3. Мы были обручены. Вслед

за тем Жуковский уехал в Петербург и целую зиму пробыл там. Но здесь начались

его письма ко мне, и что это за письма! В них-то излилась душа его вполне, как

она есть!

Комментарии

Елизавета Алексеевна Жуковская, урожд. Э. фон Рейтерн (1821--1856), --

жена В. А. Жуковского, дочь его близкого друга, художника, офицера русской

службы Герхардта (Евграфа Романовича) фон Рейтерна. В 1826--1827 гг.

Жуковский близко подружился с Рейтерном и его семьей. Свою будущую жену,

Элизабет фон Рейтерн, Жуковский знал с ее детства. Их свадьба состоялась 21

мая 1841 г.

Е. А. Жуковская, которая пережила мужа всего на четыре года, не

оставила о нем воспоминаний. Сохранились только наброски вступления к

задуманным запискам о ее жизни в браке с поэтом (РГБ. Ф. 104. Оп. 2. No 22).

Текст, печатаемый в настоящем издании, представляет собой изложение ее

рассказа о зарождении чувства к Жуковскому и обстоятельствах,

предшествовавших их помолвке, протоиерею И. И. Базарову, который готовил Е.

А. Жуковскую к переходу из лютеранской в православную веру. Достоверность

его записи подтверждается краткой передачей подобного же рассказа Е. А.

Жуковской в дневнике И. В. Киреевского: "13 [сентября 1853 г.] Жуковская. --

Она рассказывала нам со всеми подробностями свое первое знакомство с

Жуковским до самого замужества. Очень интересно. Истина ее рассказа

подтверждается тем, что он совершенно, даже во всех мелочах, совпадает с тем,

что Жуковский писал о себе и о своем знакомстве..." (Киреевский И. В.

Избранные статьи. М., 1984. С. 285--286).

ИЗ "ВОСПОМИНАНИЙ"

(Стр. 326)

РА. 1869. Стб. 2023--2026. Под общим названием "Воспоминания об Е. А.

Жуковской протоиерея И. И. Базарова".

1 Речь идет о зиме 1832--1833 гг. Жуковский и Рейтерн поселились

сначала в Веве (21 августа/3 сентября), но вскоре получили известие от семьи

Рейтерна, жившей в замке Виллингсгаузен близ Касселя, что в городе холера.

Было решено, что семья Рейтерна приедет в Швейцарию. 14/26 ноября все

переехали в Берне, где и прожили до отъезда Жуковского в Италию в апреле 1833

г. (Дневники, с. 241, 248, 264).

2 Здесь имеется в виду путешествие по Западной Европе, предпринятое

наследником с июня 1838 по июнь 1839 г. Жуковский, сопровождавший

наследника, посетил Рейтернов в Виллингсгаузене в июне 1839 г. В этот приезд и

состоялся разговор с Рейтерном о возможности женитьбы на его дочери. В

рассказе Е. А. Жуковской спутана дата: летом 1840 г. состоялась уже ее помолвка

с Жуковским.

3 Официальному предложению Жуковского, сделанному 3/15 августа 1840

г. (ср. запись в дневнике: "Лучший день в жизни. Разговор в саду с Рейтерном.

Возвращение и часы" // ЦГАЛИ. Ф. 198. Оп. 1. Ед. хр. 37. Л. 56 об.),

предшествовали следующие события: весной 1840 г. Жуковский сопровождал

наследника в Германию и давал уроки его невесте, принцессе Марии Гессен-

Дармштадтской. 2/14 июня он посетил Рейтерна в Дюссельдорфе, и между ними

состоялся "решительный разговор" (там же, л. 33). Только 7/29 июля он получил

положительный ответ: "Я возвратился домой без всякого ожидания, А

неожиданное тут. С сердца свалилась гора" (там же, л. 50 об.). 3/15 августа 1840 г.

Элизабет фон Рейтерн сделалась невестой поэта.

А. Ф. Бриген1

ИЗ ПИСЕМ

М. А. и А. А. Бриген. Курган, 27 января 1844

<...> Я принялся за работу, которая всецело меня захватила. Это перевод

"Записок Кесаря"2 на русский язык. <...> Перевод, который, по всей вероятности, будет закончен лишь в январе будущего года, я намереваюсь посвятить

Жуковскому3, которого вы любите как поэта, а я, восхищаясь гением, люблю еще

более как человека. Этот достойный человек дружбу проявлял ко мне всегда, а

участие в последний раз, когда я видел его в Кургане, сопровождающего

наследника. <...>

В. А. Жуковскому. Курган, 6 апреля 1845

Милостивый государь, Василий Андреевич! Будучи еще молодым

человеком, когда, по словам Вальтера Скотта, "была молодость и была надежда

на счастливую жизнь", восхищался я прекрасными вашими стихами,

воспоминание коих и теперь, когда я уже приближаюсь к старости и все

радостные мечты жизни превратились в бесцветную прозаическую сущность,

оставило во мне самое приятное впечатление. Когда же, по дружеским моим

сношениям с Тургеневым, имел я случай от них узнать, что изящные стихи ваши

суть только слабый отголосок той высокой невыразимой Поэзии, которая таится в

прекрасной душе вашей, полюбил я вас всем сердцем, как принадлежащего к

тому малому числу истинных поклонников муз, у которых великий дар слова не

есть только [нрзб.]. Занятия по службе и недосуги суетной столичной жизни

лишили меня счастья более с вами сблизиться, когда бывший мне добрый

приятель Василий Алексеевич Перовский4 меня с вами познакомил. Но судьбе

угодно было вознаградить меня дивным образом за эту потерю свиданием с вами