523). Воспоминания Адельгейды фон Шорн относятся к 1849 г.
1 28 августа 1849 г. в Веймаре праздновался столетний юбилей Гете;
последний приезд Жуковского в Веймар и последняя встреча его с Шорном,
которую вспоминает мемуаристка, совпали с этим праздником.
2 Жуковский впервые посетил Веймар 29--30 октября 1821 г. (Дневники,
с. 166--167). Вторичное посещение Веймара 4--7 сентября 1827 г. ознаменовалось
его ежедневным общением с Гете (Дневники, с. 203--204).
3 У Жуковского не было своего собственного поместья с крепостными
крестьянами. Две семьи крепостных, принадлежащих ему, он отпустил на волю 17
октября 1823 г. (РА. 1863. No 8--9. С. 708--709).
Иосиф Радовиц
Иосиф Радовиц (1797--1853) -- прусский государственный деятель,
публицист и религиозный мыслитель, один из близких друзей Жуковского в
Германии. Жуковский познакомился с Радовицем в 1827 г. через Рейтерна; с этого
времени его имя постоянно упоминается в дневнике Жуковского (Дневники, с.
211--212, 246--247, 253--254, 311--312, 373, 400--402, 408, 523--524, 529-- 532,
535). В библиотеке Жуковского сохранились три книги Радовица (Описание, No
2738-- 2740). В 1850 г. Жуковский написал о нем биографический очерк "Иосиф
Радовиц", который был издан и в Германии. Радовиц был значительной фигурой в
жизни Жуковского: для русского поэта он воплощал практическую жизненную
философию гуманизма и веры. "Это теплая, крепкая душа; он на все глядит
своими глазами, но при нем нельзя не мыслить и не чувствовать. В системе
Радовица особенно прекрасно то, что она не только в голове его, но и в жизни, во
всякую минуту жизни" (ПЖкТ, с. 271--272). Как и многие друзья Жуковского,
Радовиц был предметом его постоянных забот. В 1848 г., когда его финансовое
положение пошатнулось, Жуковский предложил прусскому королю Фридриху-
Вильгельму IV приобрести свою богатейшую коллекцию рисунков, чтобы
вырученные деньги были отданы Радовицу. В результате хлопот Жуковского
Радовицу была назначена пенсия (РБ, с. 176--181).
1 Радовиц ошибается: Жуковский с семьей переехал во Франкфурт в
начале 1844 г.
Юстинус Кернер
Юстинус Кернер (1786--1862) -- немецкий поэт, прозаик, переводчик. В
1949--1850 гг. перевел "Сказку о Иване-царевиче и Сером Волке" и несколько
стихотворений Жуковского, которые вошли в специальное издание: Ostergabe fur
das Jahr 1850: Sechs Dichtungen Joukowsky's von einem seiner deutschen Freunde fur
die andern übersetzt. В состав чрезвычайно редкого издания кроме "Сказки..."
вошли "Призвание поэта" (фрагмент из 4-го явления "Камоэнса"), "Воскресное
утро" (вольный перевод из Гебеля), "Море", "Два изображения луны" (фрагменты
из стихотворных "Отчетов о Луне..."), посвящение к поэме "Наль и Дамаянти".
После смерти Жуковского перевод "Сказки..." вышел отдельным изданием
(Stuttgart, 1852) с предисловием Ю. Кернера, фрагмент из которого представляют
приводимые воспоминания. Кроме того, Ю. Кернер, издавший несколько
сборников рассказов о привидениях, упоминается в статье Жуковского "Нечто о
привидениях" (1850); три книги сочинений Кернера, из которых одна -- с
дарственной надписью -- сохранилась в библиотеке Жуковского (Описание, No
1415, 1416, 1582).
Адольф Фридрих фон Шак
Адольф Фридрих фон Шак (1815--1894) -- немецкий поэт, мемуарист. Был
знаком с Жуковским во Франкфурте и Бадене. В библиотеке Жуковского среди
книг, принадлежащих членам его семьи, сохранился сборник стихотворений
Шака "Эпизоды" (Берлин, 1869; см.: Описание, No 2485). А.-Ф. фон Шаку
принадлежат воспоминания: Ein halbes Hahrhundert. Stuttgart, 1894, фрагментом из
которых является приводимый в наст. изд. текст.
1 Дом, в котором Жуковский жил в Бадене и где он умер, находился на
Софи-штрассе у Грабена (Нааре W. W. A. Joukowsky und seine Beziehungen zu
Deutschland und Baden. Miinchen, 1899. S. 23, 28).
2 Myp -- река в Бадене.
3 О судьбе переводов Шака из Жуковского ничего достоверно не
известно.
4 Имеется в виду перевод Юстинуса Кернера (см. выше).
А. С. Стурдза
ДАНЬ ПАМЯТИ ЖУКОВСКОГО И ГОГОЛЯ
Если гармония между настроением души и силою творческого ума
составляет идеал поэта и мыслителя истинно великого, -- то Карамзину и
Жуковскому неотъемлемо принадлежит в сем отношении венец первенства. В
жизни и деятельности Жуковского, продолжавшихся к чести и пользе России
около 50 лет, сияло без затмения редкое сочетание младенческого незлобия с
умом и дарованием изобильным, обладавшим вполне тайною изящного. В нем
мысли и чувства, слово и жизнь, самостоятельность творческого дара и
необыкновенная переимчивость всего прекрасного в созданиях других поэтов --
такое невиданное в одном лице сочетание достоинств, по-видимому
противоположных, -- вот что составляет нравственную физиономию Жуковского.
Сердечная теплота, от которой изливался чистый свет, придавала его существу
неизъяснимую любезность и прелесть. А непринужденная снисходительность его
к поступкам и слабостям людей обезоруживала всякое самолюбие и притупляла
жало зависти и злорадства. Вся жизнь его, мирная и благотворная, так верно
отразилась в христианской его кончине, что даже не знавшему Жуковского
нетрудно было бы угадать характер его земного бытия по признакам его
последних дней, описанных с такою любовию и мудростию в письме
священника1, преподавшего умирающему напутственные таинства.
Тело Жуковского покоится в родной земле, вблизи могил Карамзина,
Крылова, Гнедича и других знаменитых современников усопшего. Отныне
друзья-почитатели незабвенного, без сомнения, займутся собиранием материалов
для его биографии, и этот труд, добросовестный и подробный, приложит
лучезарную печать к драгоценному и блестящему свитку его творений. С своей
стороны -- и я принесу не богатую, но чистую дань его любезной памяти.
Жизненные пути наши сходились по временам и опять расходились на длинные
расстояния времен и мест. Разлуку нашу восполняла дружеская переписка,
довольно часто, впрочем, перерываемая обстоятельствами. Певца во стане
русских воинов2 я уже знал и любил в созвучиях прекрасной души его несколько
лет прежде первой нашей встречи. Впечатление от нее было прочно. Жуковский
ценил во мне любителя словесности древней, а я учился изяществу русской речи в
его бессмертных стихах, в его стройной и обдуманной прозе, в неподражаемых
его подражаниях. Однако я полюбил в Жуковском человека едва ли не более, чем
великого писателя. Кроме сношений моих с ним в обеих столицах, мне
посчастливилось принять и угостить его в Одессе, в моем доме3. Совершая
путешествие по России, в свите государя наследника, Жуковский заехал к нам и
отпраздновал на моей приморской даче, в семейном моем кругу, 30-го августа,
радостное тезоименитство августейшего его питомца. Как теперь помню, мы
мирно пировали в саду, под густою тенью виноградных лоз, заслонявших от нас
палящие лучи южного солнца. Потом мы не раз встречались друг с другом в
городе. Там-то я впервые узнал, что великий поэт имел дар и привычку рисовать
карандашом наскоро, но очень удачно картинные виды, попадавшиеся ему во