Вдруг я ощутила, что жизненная сила ястреба Селены погасла. Еще одно дыхание и я была уверена в этом — ястреб был мертв. Я находилась примерно в пятидесяти футах (~ 4,6 метра) от земли. Я расслабила свои когти и отпустила Селену тяжелым грузом на землю. Затем я начала яростно махать своими крыльями… как далеко до земли? Я не знала!

Я выкладывалась на все 100, замедляя падение, насколько это возможно, и выставляя ноги перед собой. В конце концов, я рухнула, кое-как перебирая землю ногами, с расставленными крыльями, но потеряла равновесие и несколько раз перекувырнулась с ног на голову. Должно быть, это самое позорное приземление ястреба на землю, которое когда-либо происходило.

Тем не менее, я ничего не сломала и, как только перестала катиться, вскочила на ноги и перепрыгнула через Селену. Сразу после прыжка, рот ее ястреба открылся и снова клубы маслянистого черного дыма повалили из него. Резко ногой я захлопнула его шею, наглухо раздавливая и безжалостно сжимая ее.

Это было ужасно — мертвая птица проминалась, а окровавленное тело шлепалось и билось передо мной. Моя собственная кровь выступила на глазах и щипала их. Маслянистый дым анама Селены перестал выходить. Выход закрылся для нее, и я чувствовала ее панику, интенсивный гнев, ненависть, яд и злобу. Я взмахивала крыльями, чтобы удержать равновесие, неуклюже прыгая на одной ноге, пока другая держала хватку. Казалось, прошло уже несколько часов, и наконец я почувствовала завершение: предсмертное подергивание и приглушенный звук, произведенные анамом Селены. Из смертельной ловушки не было выхода — Селена не могла выжить.

Селены Белтауэр больше не было. Всё же я не отпускала ее — не слишком долго — до тех пор, пока дрожание моих мускул не вынудило меня ослабить хватку.

Потом я отпустила ее, сложила крылья и забилась в агонии, приходя в себя.

Селена была мертва, и это я убила её.

И я не жалела.

14. Хантер

Дома у Элис мы отмыли и подлечили Морган. Морган чувствовала себя ужасно из-за разбитого окна, и Элис посмотрела на нее, как на безумную, когда она предложила заплатить за него. По мнению Бетани, ни одна из ран Морган действительно не нуждалась в наложении швов, однако повсюду на ее теле Бетани сделала легкие перевязки и приложила припарки. После этого, примерно за полчаса до рассвета, я привез Морган домой к Бри, которую мы разбудили, и она помогла уложить Морган на кровать. Я сказал, что мы всё объясним позже. Как только я убедился, что Морган спит и находится в безопасности, я вышел и поехал домой.

Оказавшись дома, я принял долгий, горячий душ, вымывая кровь, боль и зло из себя. Я рухнул на кровать и моментально вырубился.

«Вот, парень, чашка чаю», — сказал папа. Я услышал его голос и застонал, но потом манящий сильный аромат чая добрался до моих ноздрей, и я стал бороться с собой, чтобы встать.

Я приподнялся на локтях и взял горячую кружку: «Спасибо!»

«Как ты? Выглядишь совсем обессиленным».

Я простонал: «Не спрашивай. Бывали недели и получше. Сколько времени?»

«Почти час. Я тут думал о той ведьме, Патриции», — продолжил папа.

«Я тоже», — сказал я и рассказал ему обо всем, что произошло с Патрицией и Робин в лесу прошлым вечером. «Думаю, что, наверное, я должен попросить ее саму обратиться в совет. Я ненавижу эту идею, но понятия не имею, что еще можно сделать. Несмотря на ее искренность, она совершила такое. Я просто не могу быть уверен, что не увижу подобное от нее снова. А в следующий раз она будет намного точнее, опытнее. Не знаю».

Я сделал большой глоток. Аххх. «При этом, если она наотрез откажется обратиться в совет сама, я не хочу ее заставлять», — продолжил я. «Я не хочу лишать ее сил против ее воли. Это мерзкое отвратительное дело».

«Что ж, возможно, тебе и не придется», — сказал папа. «Слушай», — он достал исписанную вручную записную книжку. «Я работал над переводом со средневекового гаэльского. Очень необычным, весьма поучительным. Похожим на учебник Викканским основам познаний в 1500 годы. Я нашел в нем несколько невероятных странных заклинаний, и почти все они предназначены для ограничения магических сил в какой-либо степени».

«В самом деле?»

«Да, то есть эти заклинания не видели свет, насколько я могу сказать, сотни лет. Когда я обучался перед инициацией, то ни разу даже не касался этой категории». Он перелистнул страницы, исписанные его прекрасным неразборчивым почерком, и начал читать мне куски перевода.

Мой мозг не был в лучшей форме после событий последних двух дней, постоянного недосыпа, переживаний из-за того, через что пришлось пройти Морган. Я недоуменно смотрел на отца.

«До меня не доходит», — сказал я прямо.

«Слушай», — сказал он, подчеркнуто терпеливые нотки вклинились в его тон. «Я говорю, что основу мы возьмем из этого заклинания, так как оно поэтапное и может легко быть разделено на части. В данный момент, это заклинание», — он перелистнул несколько страниц, — «представляет интерес, потому что каким-то образом его пределы устанавливаются в начале, а самое лучшее в нем — это то, что, похоже, оно не зависит от фазы луны. Результат этого заклинания зависит от того, какие именно явления оно охватывает, что именно блокирует, на что направлен его контролирующий эффект. Итак, ты видишь? Мы возьмем три части из трех разных заклинаний… плюс одна или две фразы от двух других… и из них получится новое единое заклинание. Что думаешь?»

Я усиленно боролся, чтобы уловить смысл сказанного. Я сел и взял у него записную книжку, перелистнул ее обратно и дальше по отмеченным страницам, вчитываясь в его тщательные переводы и пометки над ними. Медленно картина начала вырисоваться в моем покореженном мозгу. Моя челюсть отпала от ее значения.

Я взглянул на отца. «О, богиня, ты думаешь это может сработать?»

Он резко откинулся назад, довольный: «Думаю, может».

«Ты являешься абсолютно чертовски блестящим колдуном,» сказал я, и он засмеялся, откидывая назад голову.

«Я могу получить это в письменной форме?» спросил он.

Примерно пару часов мы внимательно выписывали полностью завершенное новое заклинание. Вдвоем мы перечитывали его снова и снова, проверяя и перепроверяя каждое слово. Около четырех, необычно услужливая Скай принесла нам чай и сандвичи, а также несколько овсяных лепешек на пробу по рецепту, который она выпытала из Бетани. «Они классные», — сказал я, чуть не подавившись крошками, — «Так держать».

Наконец-то мы ощутили, что готовы.

Мы с папой отлично проработали это заклинание; оно казалось безукоризненным — возбуждающе новым, будто мы сотворили частичку Викканской истории. Должно быть, папа то же самое чувствовал к заклинанию против темной волны, создавая нечто прекрасное и внушающее ужас из ничего. Забавно, когда я впервые встретил его в Канаде, он был потерян. Теперь же он действительно стал совсем другим. Я гордился быть его сыном.

Мы поехали в Торнтон — к дому Патриции. Перед этим мы позвонили ей, и она нас ждала. Когда мы приехали, она была одна, чем удивила меня. Я думал, что она позовет, если не Селию или Робин, то, по крайней мере, каких-нибудь других друзей или коллег.

«Спасибо, что встретили нас», — сказал я, когда мы неуклюже топтались у нее в коридоре. Она выглядела уставшей и почему-то разбитой, словно уже сдалась еще в тот момент, когда ее отчаянный план не сработал.

Я представил ей своего отца, и, как и Селия с Робин, Патриция оказалась отчасти впечатлена встретить разрушителя темной волны. Я дал папе объяснить, что мы хотим сделать.

«Как мне известно, вы совершили магию, за которую вас почти сто процентов лишат магических сил», — сказал папа прямо.

Патриция покраснела и поникла головой, страх отразился в ее глазах. «Я знаю», — подтвердила она, почти невнятно.

«Однако, никто из представителей власти об этом еще не знает», — сказал я. «Но те, кто знают, никогда не забудут. Потому что всегда есть вероятность, что вы вернетесь к темной магии».