«Вау», — сказала я. «Я в восторге от этого дома».

Дверь открылась, как только мы зашли на крыльцо. На самом деле, я не очень представляла себе Патрицию Пирсон, однако она оказалась гораздо более нормальной, чем я думала. Она выглядела не совсем ведьмой и ни капли не производила впечатления злой. Она улыбнулась, немного робко или смущенно, поэтому я попыталась вести себя так, будто ничего не знаю о прошедших событиях. Тем не менее, я уловила некоторые странные вибрации, словно часть ее ауры была под колпаком.

«Привет, Морган», — пробормотала она, протягивая сильную, сухую руку. «Кажется, я слышала твое имя, упомянутое прежде.»

«Привет,» сказала я, пожимая ее руку и все еще задаваясь вопросом, что я делаю здесь.

«Хантер сказал, что ты хотела бы познакомиться с моим сыном», — произнесла Патриция, приумножая мое любопытство. «Он там», — она жестом указала на коридор, который вел в заднюю комнату. Я оглянулась и бросила быстрый спрашивающий-что-происходит взгляд на Хантера, однако он лишь приподнял брови в ответ.

Мы прошли через большую, уютную кухню, свежую и чистую, но выглядевшую так, будто ее не обновляли последние шестьдесят лет. Старомодная раковина, антикварная печь. Патриция открыла небольшую дверь в дальнем конце кухни, и я остановилась, как вкопанная.

Мои сенсоры ощутили болезнь и страдание, усталость и безнадежность. Хантер упоминал, что у Патриции есть сын, но не более того.

Я зашла в комнату следом за Патрицией, Хантер за мной. Она была маленькой и напоминала застекленную террасу один в один. Жизнерадостные плакаты висели на стенах, а на постельном белье изображались гоночные автомобили красного, желтого и синего цветов. Рядом располагались огромный телевизор, DVD-плэйэр и полка с видео. Но всё остальное в комнате кричало «Больница»: больничная кровать, капельница рядом со столом, застекленный шкафчик, на котором лежало больше лекарств, чем я могла сосчитать. И, конечно, маленький мальчик, худой и безразличный, с трубкой, выходящей из-под простыни. Он даже не взглянул, когда мы вошли в комнату. По телевизору шла какая-то программа о природе, демонстрирующая аллигаторов во всех подробностях. Его глаза смотрели на экран, однако они были тусклыми и безжизненными. На самом деле, он ничего не видел. Его тело было обмотано простыней, а лицо было круглым и отекшим.

Оказавшись здесь, Патриция стала невыносимо напряженной, и действительно было отчего. «Джошуа, это Хантер Найэлль и Морган Роуландс», — сказала она неестественно бодро. «Морган хотела познакомиться с тобой. Она узнала, какой ты храбрый». Патриция взглянула на меня, и я заметила, что она тоже понятия не имела, зачем я здесь. Зато я как раз начинала понимать. Я улыбнулась Джошуа, а потом повернулась к Хантеру.

Его пристальный взгляд был оценивающим и вопросительным.

Я поколебалась, но потом незаметно пожала плечами и кивнула.

«О, Патриция», — сказал он в этот момент, поворачиваясь к ней. «Вы не против показать мне ту книгу по Нью-Йоркскому садоводству, которую я видел в вашей гостиной?»

Они оставили меня наедине в комнате с Джошуа.

Теперь он смотрел на меня с подозрением. «Вы — доктор?»

«Нет, нет», — заверила я его, — «Я учусь в высшей школе. Собиралась просто немного потусоваться… Итак, у тебя здесь куча оборудования. Зачем это?». Я дотронулась до капельницы. Следующие десять минут мы с Джошуа говорили о лейкемии и его болезни, вызванной реакцией «трансплантат-против-хозяина», о том, как его мама заботилась о нем, и как он устал. Всё, что мне оставалось — это повесить голову и разрыдаться. Но я не стала.

Вместо этого, пока Джошуа говорил, я очень нежно положила свою руку на его, ощущая его вибрации, его ауру, его жизненный стержень. Я почувствовала его костлявое маленькое плечо под простыней, и оно напомнило мне о моем собственном раненном плече, в котором до сих пор отдавалась боль. Ласково я погладила его по голове, улыбнулась и похлопала его по подбородку, а потом попробовала пощекотать его ступни. Он улыбнулся без энтузиазма.

Я снова присела на стул. «Джошуа, ничего если я просто положу свои руки сюда на несколько минут?» — спросила я, кладя одну руку на его ногу выше колена, а другую — на грудь. Он осторожно кивнул.

«Черт возьми, что этот псих вытворяет с аллигатором?» — воскликнула я, и он вновь обратил свой взгляд на экран телевизора.

Я закрыла глаза и абсолютно расслабилась, полностью избавляясь от напряжения, отвращения к запахам дезинфицирующих средств, болезни, пластика, лекарств и чистых простыней. Приглушенным фоном звучал телевизор. Я погрузилась в среднеуровневую медитацию, где подсознательно ликвидировала все барьеры, существовавшие между внешним миром и мной. Через несколько минут я ощутила себя частью Вселенной, а Вселенную — частью себя. Без начал, без окончаний, лишь спокойная счастливая связь между каждой частицей. Между мной и Джошуа. Я растворилась в нем, в его измученном ослабленном теле. Я парила над ним, струилась внутри него, сквозь него. Я чувствовала его боль, искусственно сниженную сильными наркотическими средствами; и еще ощущала, что функционирование его подорванной системы поддерживалось также другими мощными и токсическими лекарствами. Я видела нормальные лейкоциты в его крови, но наряду с ними видела и раздувшиеся, готовые вот-вот лопнуть; я заметила, как тело Джошуа подвергается внутренней атаке иммунной системой пересаженных ему клеток костного мозга. Его чувства стали моими, и на меня нахлынули тошнота, боль, отчаяние и безнадежность, вина, которую он испытывал из-за страданий своей мамы, гнев из-за того, что всё это происходило с ним, который он чувствовал, но не показывал.

Я наблюдала и воспринимала всё это как звенья китайской головоломки, состоящей из бесчисленного количества ниточек, непостижимым образом переплетенных и связанных вместе. Я погрузилась глубже. Битва с Селеной и, в результате, физическое и моральное истощение подкосили меня, уменьшили магическую силу. Однако я решила, что смогу кое-что сделать.

Я чувствовала себя универсальным растворителем, способным проникнуть куда угодно, найти, что угодно, распутать всё на свете. Одну за другой я отделяла ниточки и следовала по ним. Я снова выбралась к его костному мозгу. К каждому из его наркотиков. К нитям боли, гнева, первоначальной лейкемии.

Понятия не имею, сколько я так просидела. Где-то в глубине я осознала, что мои руки теплеют, однако Джошуа, видимо, этого не замечал и не беспокоился. Я почувствовала, как в какой-то момент проведать меня вернулся Хантер, но не подняла глаз, а он ничего не сказал. Спустя еще немного времени я распутала узел-головоломку. Я создала условия функционирования новых клеток в гармонии с его телом. Восстановила проходимость кровеносных сосудов, расшевелила ткани и мышцы, плотно сжатые от боли. Я укрепила равновесие Джошуа с Богиней, с природой, с жизнью. Когда происходящее стало более знакомым и более распознаваемым, я увидела повсеместный свет, будто мы с Джошуа были свободны и парили в небе — ничто не тянуло нас вниз, никаких забот. Как всегда это было прекрасно, чарующе, и всё во мне навечно хотело остаться в этом магическом месте.

Но конечно я не могла.

Когда наконец я подняла голову и моргнула, то увидела, что Джошуа крепко спит передо мной. Я встряхнула головой, словно пытаясь проснуться, и осмотрелась вокруг, обнаружив Хантера с Патрицией сидящими на стульях и наблюдающими за мной впечатленными глазами. Я снова взглянула на Джошуа. Он выглядел другим. Цвет кожи казался натуральнее, глаза менее впавшими. Его сон был успокаивающим и мирным, лицо стало расслабленным и освобожденным от боли. Я быстро бросила свои сенсоры и уловила баланс, за недостатком лучшего слова. Джошуа был более сбалансированным.

Я же, однако, чувствовала себя, как не оформленная «Силли Патти» (глина для для детского творчества). Я не знала, смогу ли встать.

«Ух,» сказала я, взглянув на Хантера. Он немедленно подошел, чтобы помочь мне встать. Мои ноги ощущались дрожащими, эластичными. Я чувствовала голод и усталость. Патриция наблюдала за мной со смешанными чувствами на лице. Я с трудом выпрямилась, затем расправила плечи и глубоко вздохнула. Я улыбнулась Патриции, как я надеялась, обнадеживающе.