Но тут внезапный холод заставил его открыть глаза и обернуться. Совсем рядом с ним стояла Бисила, глядя на него прозрачными глазами, в которых плясали отблески пламени костров. Не сводя глаз с этого волшебного видения, Килиан сосредоточился на танце; теперь движения удавались намного лучше; он стал двигаться без
зажатости или нарочитости, ничуть не хуже, чем другие танцоры. Его усилия были вознаграждены одобрительной улыбкой, которая не сходила с ее уст, пока танец не кончился и не начался другой.

Килиан принял из рук Хосе последнюю плошку пальмового вина, хотя тело и душа отчаянно сигналили, что не в силах сопротивляться такому количеству спиртного, и принялся бесцельно бродить по площади, приветствуя то одного, то другого и следуя за Бисилой, чтобы подольше задержаться рядом с ней.

Перед глазами у него встали праздники в родном Пасолобино: там люди тоже взбирались на высокий столб, установленный посреди площади. И тоже были танцы под стук кастаньет, украшенных разноцветными лентами, и музыка, и торжественное шествие, когда по деревне проносили статую святого...

Он отдавал себе отчёт, что в последнее время слишком мало думал о Пасолобино и его жителях. Больше того: он почти не скучал по дому! С каких это пор родной дом стал для него чужим? Наверняка с тех пор, когда Килиан стал мечтать о новых встречах с Бисилой.

Даже родная мать упрекала, что с каждым разом его письма становятся все короче, все более отчужденными, а речь в них идёт исключительно о нуждах Каса-Рабальтуэ. В письмах Килиан указывал, на что следует потратить деньги, присылаемые братьями.

Хакобо не удержался от едких замечаний по этому поводу — возможно, потому, что Мариана беспокоилась за Килиана — однако не стал углубляться в эту тему, поскольку сам был слишком поглощён работой, друзьями и собственным досугом, чтобы ещё и следить, как Килиан проводит свободное время, которого у него тоже было не так много. Вот уже много лет у них не было ни общего досуга, ни общих друзей. Они заключили между собой негласное соглашение. Поскольку Килиану не нравились друзья брата, а Хакобо не привлекало общество туземцев, они решили: пусть каждый живет своей жизнью, не мешая другому.

К тому же, Хакобо никогда бы не пришло в голову, что Килиан может влюбиться в чёрную женщину, поскольку ему негритянки служили лишь для развлечения, а не для любви. Да если бы он даже и узнал, что брат увлёкся одной из них, он не посчитал бы это чем-то серьёзным, в уверенности, что у этого романа все равно нет будущего, ведь рано или поздно они уедут с Фернандо-По. А Хакобо не знал ни одного белого мужчины, который увёз бы с собой в Испанию чёрную возлюбленную.

Килиан закрыл глаза, позволив африканским ритмам, запаху еды и вкусу пальмового вина овладеть чувствами, не думая о том, о чем не следовало думать в этом месте и в это время.

Впереди его ждали новые дни тяжёлой работы и нелёгких решений, но в эту минуту, на этом африканском острове, он присутствовал на празднике, среди людей, которых по-настоящему полюбил.

В эту минуту рядом с ним была Бисила, и ему не требовалось ничего другого.

Уже совсем стемнело, когда Килиан удалился в отведённую ему хижину — как единственному белому на празднике, ему полагалась отдельная хижина. Праздник продолжался с тем же накалом, что и в предыдущие часы. Килиан решил уйти незаметно, до того, как от выпитого потеряет контроль над собой, но лишь после того, как Бисила распрощалась со всеми, давая понять, что устала и хочет спать.

Все полчаса после ее ухода Килиана терзало чувство безмерного одиночества после целого дня, когда он наслаждался ее обществом, и он едва сдерживался, чтобы не утопить тоску в пальмовом вине-топе.

К счастью, на помощь пришёл здравый смысл, подсказывая, что следует сохранять трезвую голову и ясность чувств на тот случай, если то, чего он так ждёт, все же свершится. Если, конечно, существует хоть мизерная возможность, что в таких обстоятельствах у них с Бисилой что-то может свершиться, кроме лёгкого флирта, подумал он с горечью.

Переступая порог хижины, он внезапно ощутил резкую боль в правой ступне; посмотрев на ногу, он понял, что чем-то поранился, и из раны вовсю хлещет кровь. Войдя в хижину, он бросился искать какую-нибудь тряпку, чтобы перетянуть рану и остановить кровотечение. От вида собственной крови у него закружилась голова, и пришлось сесть, чтобы не упасть в обморок.

Дверь открылась и, к своему величайшему облегчению, он увидел Бисилу.

Стон восхищения вырвался из его горла.

Она сняла европейское платье, и теперь ее украшало множество ожерелий из раковин и стеклянных бус, какие носили другие женщины-буби. Кожа ее отливала медью и охрой, которой женщины раскрашивали свои тела. Должно быть, это естественный ее оттенок, поскольку Килиан не чувствовал характерного запаха нтолы. Бисила обернулась цветастой тканью, обтягивавшая ее, словно вторая кожа.

Все тело Бисилы охватил жар, когда она встретила полный страсти взгляд Килиана, но тут она увидела рану у него на ноге и опустилась перед ним на колени, чтобы осмотреть ее.

— Что случилось? — спросила она, мягкими движениями ощупывая раненую ногу. — Вот так я всегда оказываюсь на коленях перед тобой, — пошутила она.

Килиан улыбнулся.

— Я на что-то наступил, когда вошёл сюда. Что-то острое вонзилось мне в ногу, и тут же пошла кровь.

Бисила между тем продолжала лечение. Смочив тряпочку в плошке с водой, она очень осторожно промыла рану.

— От пальмовый шип, — сказала она.

Килиан удивленно открыл глаза.

— Хочешь сказать, что пальмы растут прямо на пороге?

— Я думала, ты знаешь, что мы вешаем над порогом раковины-ахатины, в которых проделываем отверстия при помощи шипов пальмы.

— А для чего, можно узнать?

— Чтобы защититься от дьявола, который бродит вокруг, — ответила Бисила, не поднимая глаз от повязки, которую накладывала на его ногу. — Если он коснётся своим когтем одной из этих раковин, он тут же отступит.

Килиан расхохотался, запрокинув голову.

— Должно быть, у вашего Сатаны очень нежные ножки, если вы считаете, что какие-то раковины и натыканные палки могут его остановить!

Бисила туже затянула повязку.

— Осторожно, Килиан, — сказала она. — С этим нельзя шутить. И кстати, одного тоненького шипа оказалось достаточно, чтобы вывести тебя из строя...

Килиан поднялся и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я даже не думал смеяться над тобой, — сказал он. — У нас в Пасолобино тоже есть люди, которые прибивают над порогом козьи копыта или крылья летучих мышей, чтобы отгонять злых духов и ведьм. Я лишь представил, как дьявол ойкает от боли, наступив, как я, на колючку, и мне стало смешно.

Бисила молча разожгла очаг, занимавший половину комнаты, расстелила на полу толстую циновку поверх оленьих шкур и натянула москитную сетку, целиком покрывшую это импровизированное ложе.

Тогда, не сводя глаз с Килиана, она чуть двинула бёдрами, позволив пёстрой ткани соскользнуть на пол, повернулась к нему, легла на циновку и откинула руку в сторону, подавая Килиану знак лечь рядом с ней.

Килиан поднялся, пожирая глазами фигуру Бисилы.

Ее тело оказалось ещё прекраснее, чем он воображал в своих фантазиях. Материнство округлило ее грудь, прежде скрытую под белой блузкой, которую она обычно носила. Сердце Килиана учащённо забилось. Подойдя к ней, он растянулся рядом, откинув левую руку на подушку, чтобы Бисила могла прижаться к нему.

Килиан погладил правой рукой ее бок, задержался на талии, потом остановился на бедре и, скользнув по животу, поднялся к груди. Затем повторил этот жест несколько раз, убеждаясь, что это не сон, и Бисила действительно здесь, в его объятиях. Ее кожа была нежной и бархатистой. На тёмной коже его рука казалась совсем белой. Внезапно его охватила необъяснимая тревога. У него были женщины, но Бисила — совершенно особенная.

Когда она улыбалась, он забывал обо всем на свете.

Прижавшись к Килиану, Бисила вдыхала аромат его кожи. Ей хотелось бесконечно вдыхать этот запах. Она чувствовала, как ее сердце забилось совсем по-другому, радостно и нетерпеливо. В эту ночь им не надо было ни спешить, ни подбирать слова, потому что они наконец остались одни.

Им не было дела до будущего.

Не было дела до Моси.

— Ну вот, теперь мы вместе, — хрипло прошептал Килиан, — ты и я, снег и какао. Ты даже не представляешь, как я мечтал об этой минуте.

Бисила подняла голову и посмотрела на него огромными глазами.

— Я тоже, — прошептала она. — Позволь мне воздать тебе почести, как истинному вождю. И пусть мое тело не девственно, но девственно мое сердце. И я отдаю его тебе.

Килиан был тронут этими словами. Склонившись к Бисилой, он жадно припал к ее полным губам.

— В эту ночь ты будешь королевой, — прошептал он. — Даже больше, чем королевой. Ты будешь моей wairibo, моим ангелом-хранителем.

Их тела идеально подходили друг другу; казалось, они знали об этом всегда, все то долгое время, когда им приходилось довольствоваться взглядами, случайно брошенными словами, мимолётными поцелуями и многообещающими ласками. И вот, наконец, они смогли ощутить жар кожи и свежесть дыхания друг друга каждой клеточкой своего тела.

Оба они имели телесную близость с другими, но никогда прежде ни с кем не сливались душой.

Теперь же их души наконец соединились. Вот уже долгое время оба они точно знали, что именно этого жаждут больше всего на свете.

Ещё долгое время снаружи доносилось пение, хотя с каждой минутой все тише и тише. Килиан полагал, что жители деревни понемногу расходятся по домам, чтобы отдохнуть и набраться сил для завтрашнего веселья.

Вскоре Бисила должна вернуться в свою хижину, чтобы не возбудить подозрений.

Килиан лежал спиной на животе Бисилы, устроив свою голову между ее грудей. Она мягкими движениями гладилась его волосы и время от времени склонялась, чтобы коснуться губами его лба. Он чувствовал себя на вершине блаженства, хоть и не мог избавиться от тревожных мыслей.