— Несправедливо, что нам приходится скрываться, — торжественно произнёс он. — Даже не знаю, смогу ли я изображать безразличие, когда увижу тебя на людях.

— Мы должны быть очень осторожными, — сказала она, приподнимаясь. — Я теперь стала неверной женой.

Эти слова придавили обоих, словно на них обрушились тонны мешков с какао. Бисила принадлежала Моси, ничего не поделать. Но дело было даже не в этом: если их разоблачат, Бисилу сурово накажут. Рисковали оба, но она теряла неизмеримо больше.

— В этом наши народы мало чем отличаются, — согласился Килиан. — Мужчина может иметь сколько угодно женщин, и ничего ему за это не будет, но если станет известно, что женщина изменила мужу, ей придётся пройти через все круги ада.

— Когда я была маленькой, нас пугали, рассказывая, будто неверных жён вешают на деревьях, привязывая камни к ногам, или отрубают им руки, или даже зарывают живьём в землю, оставляя снаружи одну голову, чтобы ее искусали москиты и съели дикие звери. — Килиан вздрогнул, представив себе эти картины. — Однако, в отличие от других племён, у буби, если женщина овдовеет, после того как она исполнит все обряды скорби и закончится срок ее траура, она может брать себе любых мужчин, каких захочет, но не может снова выйти замуж.

Килиан не сдержал улыбку.

— Если бы ты была моей женой, ты бы не захотела ни с кем меня делить.

Руки Бисилы скользнули по груди Килиана и легли у сердца.

— Мы должны быть очень осторожными, — прошептала она. — Это наша тайна. Мы не можем требовать большего. Но это даже больше того, о чем я могла мечтать.

Килиан взял ее руки в свои ладони и поднёс к губам, чтобы поцеловать.

— Зато я мечтаю о большем, моя нежная wairiibo, мой ангел-хранитель, — прошептал он.

Бисила застонала. Ночь поглотила все звуки, деревня погрузилась во мрак и безмолвие. Пора было уходить.

Она осторожно сдвинула с груди голову Килиана и потянулась за цветастой тканью. Стоя на коленях, обернула ее вокруг бёдер. Килиан повернулся набок и приподнялся на локте. Он не сводил с неё глаз, поглаживая по бёдрам. Бисила перехватила его руку, наклонилась, чтобы поцеловать его, и села рядом.
Прежде чем украдкой выйти из хижины, она обернулась, бросив на него последний взгляд.

Порыв свежего ветра ворвался в хижину и донёс слова ушедшей Бисилы, Килиан мог поклясться, что их услышал:

— Будь что будет, Килиан, но я не забуду эту ночь. Я всегда буду с тобой.

Пару недель спустя Бисила осторожно, чтобы не шуметь, закрыла дверь комнаты Килиана, убедилась, что ее платье застегнуто на все пуговицы, и направилась по коридору, все ещё во власти радостных грез после минувшей встречи. Свернув налево, к лестнице, она внезапно остановилась.

Ей показалось, или она и впрямь услышала чей-то голос?

Отступив, она всем телом прижалась к стене и прислушалась.

Нет, ничего. Должно быть, померещилось.

Луна в эту ночь светила ярче обычного. В будние дни все служащие в этот час крепко спали. Спускаясь по лестнице, она крепко держалась за перила, чтобы ступеньки меньше скрипели под ее весом.

Можно подумать, это поможет, с иронией подумала Бисила, если она на кого-нибудь наткнётся.

Сердце ее учащённо забилось. Она понимала, как сильно рискует, пробираясь в комнату Килиана, но где ещё они могли видеться?

После церемонии провозглашения отца Симона вождём племени они продолжали тайно встречаться. Килиан приходил к ней в больницу под разными предлогами: якобы чтобы взять лекарство, пройти обследование или навестить заболевшего брасеро как раз в то время, когда у неё кончалась смена.

Они торопливо и безмолвно занимались любовью в маленьком чулане, где хранились старые кровати, который они превратили в свое любовное гнёздышко — не слишком уютное, но зато в этот час никому не пришло бы в голову сюда войти.

Однако оба, конечно, предпочитали встречаться в других местах — таких, как комната Килиана, куда Бисила пробиралась под покровом темноты, пользуясь своей работой в ночную смену. Именно по этой причине она стала все чаще выходить на работу в ночную смену. Моси не возражал, поскольку за ночную работу больше платили.
В постели Килиана они могли чувствовать себя свободнее, могли разговаривать хотя бы шёпотом и не бояться, что их в любую минуту разоблачат, как во время их торопливых свиданий в больнице.

Спустившись по лестнице, она сошла с крыльца с белыми колоннами и двинулась вдоль стены, зорко осматриваясь и желая убедиться, что двор пуст. Во дворе и впрямь не было ни души.

Внезапно распахнулась дверь, ударив с такой силой, что Бисила покачнулась и чуть не упала. Она вскрикнула и схватилась за лицо.

— Ради всего святого! — воскликнул Лоренсо Гарус. — Что ты делаешь здесь в такой час, девочка?

Он, конечно, догадывался, что она может здесь делать. Ему не особо нравилось, что его служащих навещают по ночам подружки, но после стольких лет в этом климате он предпочитал просто избегать этой темы.

— Бисила! — Хосе подошёл к дочери и пристально вгляделся в ее лицо.

— Ты не ушиблась? — обеспокоенно спросил он. — Это моя дочь, она работает медсестрой у Мануэля.

Управляющий вгляделся в ее черты.

— А что ты здесь делаешь глубокой ночью? — спросил он, узнав, наконец, Бисилу.

Бисила нервно сглотнула, подыскивая правдоподобное объяснение. Разумеется, в такой час она никак не сможет отговориться тем, что якобы пришла к отцу.
Между тем, услышав шум, из своих комнат вышли Хакобо и Матео. Лицо Хосе вместо беспокойства теперь выражало любопытство. Тем же любопытством были охвачены и остальные. Ноги у неё подкосились; глубоко вздохнув, она ответила как можно спокойнее:

— За мной послал Симон. Мне сказали, ему так плохо, что он не может дойти до больницы. — Она замолчала, радуясь, что в этот миг луна зашла за тучу и стало совсем темно. По крайней мере, никто не увидит по ее глазам, что она врет.

— Симон? — удивленно переспросит Хакобо. — Я видел его за ужином, и он выглядел, как всегда.

— Ему было очень плохо, — сказала она. — Его неустанно рвало. Но думаю, завтра ему станет лучше. Такое расстройство желудка длится лишь несколько часов. А теперь, если вы не против, я вернусь к работе. — Бисила посмотрела на отца и благодарно ему улыбнулась. — Спокойной ночи, папа.

Луна снова выглянула из-за туч, озарив своим светом Бисилу и мужчин. Гарус и Матео застыли, очарованные необычайной красотой дочери Хосе; Хакобо вспомнил, как она зашивала его раненую руку, а Хосе нахмурился. Ему показалось, или его дочь действительно выглядит странно счастливой? Даже когда родился Инико, она так не лучилась переполнявшим ее счастьем...

Бисила лёгким шагом продолжила путь, радуясь, что так легко вывернулась из столь затруднительной ситуации. Однако через несколько минут сердце застыло в груди, едва она представила, что будет, если Симон сейчас выйдет из своей комнаты вслед за Хакобо и Матео.

Но, к счастью для неё, этого не случилось. Утром, перед тем как лечь спать, она попросит Симона соврать, если кто-нибудь начнёт его расспрашивать. Симон, несомненно, сделает это для неё; ради неё он сделал бы и много больше. Они с детства были хорошими друзьями и очень ценили друг друга.

Она мечтательно вздохнула, представив картины минувшей встречи с Килианом.

Хосе задумался, но ничего не сказал. Как могла его дочь навещать больного, не взяв с собой даже саквояжа с лекарствами?

Наутро Хосе первым делом отправился к Симону, стараясь поспеть прежде, чем Бисила успеет с ним встретиться.

— Как твой желудок? — спросил он напрямую.

— Желудок? — удивленно переспросил Симон.

Хосе фыркнул.

— Так вот, если кто-нибудь у тебя спросит про желудок, скажи, что расстройство уже прошло благодаря советам Бисилы, которая приходила к тебе ночью, ясно?

— А могу я спросить, почему я должен врать? — осведомился Симон. — Ты же знаешь, ради тебя и Бисилы я сделаю что угодно, но мне просто любопытно...

Хосе закатил глаза. Что за странные побуждения двигают духами? Или они все с ума посходили? Разве мало ему беспокойства о будущем своих близких? Почему он должен волноваться ещё и из-за этого? Разве он не исполнил все свои обязательства перед предками? Как в этом мире, оказывается, все сложно...

— Больше я тебе ничего не скажу, — тихо произнес он.

Но, поскольку Симон и так догадывался, что же на самом деле произошло, этого и не требовалось.

— Боюсь, что Озе знает о нас, — сказал Килиан, затушив сигарету в пепельнице, стоящей на тумбочке.

Бисила лежала на его руке. Посмотрев на него, она ответила без всякой опаски:

— Вообще-то... — Килиан слегка вздрогнул — Вообще-то, я давно подозревала, что он знает. Он все время молчит. Мы стали видеться намного реже, чем раньше; он меня ни о чем не спрашивает и ни в чем не упрекает.

Бисила погладила его по груди.

— Так тебя это беспокоит? — спросила она.

Килиан долго подбирал слова.

— Меня огорчает мысль о том, что этим я его оскорбил, — он взъерошил волосы и уставился в потолок. — Ну, а ты? Тебя это не беспокоит?

— Думаю, при других обстоятельствах он был бы рад видеть тебя своим зятем, — сказала она.

— Даже не знаю, может, разумнее для меня было бы поехать вместе с остальными, заглянуть в казино вместе с Матео и Марсиалем... Если уж твой отец знает о нас с тобой, то могут знать и другие, а это значит, что ты в опасности.

— Он ничего не скажет! — возразила Бисила.

— Но ведь есть ещё Симон. Не знаю, можем ли мы ему доверять. Вчера он открытым текстом спросил, что у меня опять болит, отчего я снова таскался к тебе в больницу.

Бисила рассмеялась.

— И что же ты ответил?

Приподнявшись, она устроилась на нем верхом, наклонилась и принялась нежно покрывать поцелуями его лицо: глаза, веки, нос, уши, губы и подбородок, произнося их названия на языке буби:

— Dyoko, mo papu, mo lumbo, lo to, moe'e, anno, mbelu?