Килиан протиснулся сквозь толпу и опустился на колени рядом с Мануэлем.
Лежавший на носилках человек едва дышал; все его тело было покрыто ранами, особенно глубокие раны были на запястьях и щиколотках. Килиан вгляделся в его лицо. В глазах раненого застыло безумие; скорее, это были глаза дикого зверя, а не человека.

Килиан узнал англичанина, и кровь застыла у него в жилах.

— Ты знаешь этого человека? — спросил Мануэль.

— Это Дик, один из друзей моего брата. Он жил в Дуале, но не так давно перебрался в Бату. Я думал, ты его тоже знаешь.

— То-то он мне показался знакомым... — кивнул Мануэль. — Он, помнится, ещё всегда ходил с этим... — пару секунд Мануэль сомневался, затем встал и велел нести раненого в операционную, хотя по его лицу было видно, что уже вряд ли что-то можно сделать. Все расступились, пропуская носилки с телом Дика.

Следом за ними внесли труп другого белого мужчины. На нем были такие же раны и следы истязаний, как и у англичанина. Лицо его было накрыто рубашкой.

Килиан приподнял уголок ткани, чтобы взглянуть на лицо.

— Это Пао... — пошептал он, нервно потирая подбородок. — Кто мог это сделать?

Люди вокруг опасливо зашептались. Килиан разобрал несколько слов: «белые... духи... месть...»

Мануэль взял его за плечо, отвёл в сторонку и прошептал на ухо:

— В недобрый час это случилось, Килиан. Скверные сейчас времена для европейцев. Если так и дальше пойдёт — боюсь, многим из нас придется покинуть страну. Ты что же, совсем не боишься? Теперь туземцы не упустят случая объявить это волей духов...

— Не понимаю, — перебил его Килиан. — При чем тут духи?

— А при том, что двоих белых убили по древнему обычаю... Начнут говорить, что духи хотят изгнать белых. И ведь такое сейчас не редкость. Штормит...

Килиан по-прежнему молчал. Затем снова взглянул на тело Пао и сказал:

— Они говорили брату, что приедут навестить его в выходные, но почему-то не навестили. Странно, что они его не предупредили.

— Скажи своему брату, чтобы он был осторожнее, — предупредил Мануэль.

— Почему ты так говоришь? — не понял Килиан. — В таком случае, нам тоже следует быть осторожнее — тебе и мне?

Мануэль пожал плечами и развёл руками.

— М-м, полагаю, что да... Да что я говорю: конечно, да! Сейчас все слишком сложно.

Он отправился в операционную, велев двум санитарам отнести труп в мертвецкую, а там уж управляющий решит, что с ним делать — или с ними, поскольку англичанин, несомненно, тоже умрет. Возможно, их тела переправят на родину, а возможно, похоронят здесь же, на кладбище в Санта-Исабель.

Все расступились, пропуская носилки, на которых уносили безжизненное тело Пао. Килиан проводил санитаров взглядом. Внезапно кто-то окликнул санитаров с носилками, и те остановились в нескольких метрах от остальных.

Килиан увидел, как подошедшая Бисила приподняла уголок рубашки, закрывавшей лицо Пао, и снова опустила. Затем постояла несколько секунд, закрыв глаза и прижав к груди руки. Она даже не заметила, как пристально смотрит на неё Килиан.

Рядом с ним двое санитаров о чем-то шептались на языке буби.

— Что означает «Na a'a pa'o buaa»? — спросил он, повернувшись к ним.

Один из них с удивлением посмотрел на него.

— Это означает: «Чтобы он сдох», — сказал он.

Килиан нахмурился.

Два человека были мертвы, а теперь Бисила желала смерти третьему.

Хосе и Симона Килиан нашёл на складе. Новость уже успела облететь всю плантацию, и все уже знали, что обнаружили трупы двух белых мужчин.

— Ну, и что вы об этом скажете? — напрямую спросил Килиан. — Чья это работа: живых или мертвых?

Хосе прикрыл глаза, ничего не ответив. Было ясно, что Килиан в ярости.

Симон встал у него на пути.

— Ну, а ты сам-то как думаешь, масса? — с насмешкой спросил он. — Неужели ты веришь, что это могли сделать мирные буби? Может, какой-нибудь фанг порезвился, приехав на выходные на остров? Или нигерийцы творили свои обряды чёрной магии? Уверен, тебе даже в голову не приходило, что их могли убить другие белые.

Хосе властным жестом велел ему замолчать. Килиан сурово посмотрел на него.

— Белые, — заявил он, — не привязывают своих жертв к деревьям и не подвешивают камни к их ногам, чтобы продлить мучения.

— Разумеется, нет, — тем же тоном произнёс Симон. — У них другие методы.

— Симон! — Килиан прямо-таки взорвался от ярости. — Тебе ведь есть что мне сказать?

Он упер кулаки в бока. Его глаза метали молнии.

— Ну, а ты? — повернулся он к Хосе. — Что ты от меня скрываешь? Я думал, мы друзья.

Килиан принялся расхаживать огромными шагами туда-сюда, нервно размахивая руками.

— Нет, я точно схожу с ума! — повторял он. — Что-то здесь случилось, пока я был в Пасолобино. Я знаю, это как-то связано с Диком и Пао... — Он немного помолчал, собираясь с духом. — И с моим братом!

Хосе украдкой бросил на Симона многозначительный взгляд, и он тут же отвернулся, чтобы Килиан не видел выражения его лица.

Килиан подошёл к ним вплотную.

— Что они сделали, Хосе? Кто и за что мог им отомстить? — он схватил Симона за плечо и развернул к себе, встав почти вплотную. — Что натворил мой брат? Его вы тоже хотите вздёрнуть на дереве?

Хосе открыл было рот — и снова закрыл.

Все трое долго молчали. С каждой грозное напряжение становилось все сильнее.

— Мы тебе ничего не скажем, — произнёс наконец Хосе.

— Если не скажете вы, — прорычал Килиан, — то кто тогда скажет?

В отчаянии он закатил глаза.

— Бисила? — спросил он, не ожидая ответа.

Симон закашлялся.

— Да, — произнёс он чуть слышно.

Килиан почувствовал, как его покидают силы.

Он вспомнил синяки на лице и плечах Бисилы и все понял. К горлу подступила тошнота.

Бисила хотела увидеть лица убитых мужчин! И желала смерти его брату!

Что они с ней сделали?

Он оперся на стену, чтобы не упасть.

Этого не может быть!.. Его брат не мог!..

Да, он был неукротимым ветрогоном и бабником, но он никому не причинял зла... В семье Каса-Рабальтуэ не было насильников!

Ну почему они не могут жить спокойно?

Тут он вспомнил, что его брат болен сифилисом, и его едва не стошнило.

Он его убьёт. Задушит собственными руками!

Хосе подошёл к нему и положил руку на плечо, словно пытаясь утешить. Килиан отстранился и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Сейчас он ощущал в душе одну лишь ненависть.

— У меня к тебе два вопроса, Хосе, — произнёс он угрожающим тоном, — и я хочу, чтобы ты на них ответил. — Моси знает?

— Я ему сказал, — ответил Симон.

— И второе, — продолжал Килиан. — Он собирается мстить Хакобо?

Хосе кивнул.

— Позволь Моси сделать то, что он должен сделать, — печально произнёс он. — Это тебя не касается.

Килиан с силой сжимал и разжимал кулаки.

— Ты не вправе указывать, что мне делать и чего не делать, Хосе! — крикнул он.

— Только попробуй рыпнуться, — угрожающе прошептал Симон. — Тогда Моси узнает о твоих шашнях с его женой, и вас обоих вздёрнут на дереве.

Удручённый Килиан вновь привалился к стене.

— В таких делах, — сказал Хосе, — законы белых не действуют. Я понял и принял твои отношения с Бисилой, но боюсь, другие могут обвинить ее в супружеской измене. Если ты ее действительно любишь, то будешь держаться в стороне и вести себя так, словно ничего не случилось. А потом все опять станет как прежде.

Килиан поднёс руку ко лбу и встал.

— После такого ничего уже не будет как прежде, — прошептал он.

Он развернулся и зашагал в сторону главного здания.

Ему нужно было подумать.

Килиан две недели не видел брата. Его совершенно не волновало, что думает по этому поводу Хакобо: удивляется ли, почему Килиан не приходит его навестить, переживает ли по поводу смерти своих друзей. Килиан боялся встретиться с ним лицом к лицу: у него до сих пор чесались руки от желания набить ему морду. Все чувства Килиана теперь слились в это необоримое желание: изметелить его так, чтобы живого места не осталось... И в то же время, он боялся мести Моси. До какого-то момента он был уверен, что Хакобо в безопасности, ведь гигант Моси не осмелится войти в больницу. Но за себя он не мог поручиться. Лишь неустанная работа на свежем воздухе как-то помогала ему сдерживаться.

Как мог его брат совершить столь ужасный и непростительный поступок? Как мог нанести глубокую рану женщине, которую Килиан любил больше всего на свете?

Он в ярости вонзил мачете в ствол дерева какао. Дерево содрогнулось, и наземь посыпались спелые красные плоды, трескаясь от удара вдоль и выставляя напоказ крупные зерна. Он застыл, молча глядя на эту картину; затем перевёл дух и встряхнул головой, сожалея о содеянном.

Почему он раньше не рассказал Хакобо, что Бисила — его женщина, что они вместе уже несколько лет? Знай об этом Хакобо, такого бы никогда не случилось. Брат, несомненно, разорался бы на него, возможно, даже попытался бы уговорить расстаться с ней, но не более. Даже для такого человека, как Хакобо, существуют определённые границы, через которые он не позволит себе переступить.

Итак, остаётся лишь одно объяснение: Хакобо попросту не узнал Бисилу...
Внезапно Килиан ощутил спазмы в желудке. Любая самая суровая кара казалась ему слишком милосердной в сравнении с тем, что натворили эти трое.

Перед глазами у него стояли трупы Дика и Пао. Словно воочию он увидел ужасные часы агонии, после которой смерть стала желанным облегчением... Сердце пронзила резкая боль. Как он может сидеть сложа руки, зная, что Моси придёт за Хакобо? Ради всего святого, конечно же нет! Они всю жизнь были вместе... Вместе прошли через все испытания... В них обоих течет кровь их предков из Каса-Рабальтуэ...

У него не оставалось другого выхода. Он должен поговорить с Хакобо. Ничто не может оправдать злодейства, совершенного его братом, но Килиан должен его спасти. Как бы то ни было, Хакобо был и остается его братом. Он должен его предупредить.

А что потом?

Донести властям и все им объяснить? Тогда Моси арестуют и казнят за убийства.
На какой-то миг это показалось неплохой идеей, но вскоре он от неё отказался. Килиан вспомнил предупреждение Хосе и Симона. У африканцев свои методы разбираться м такими делами.